Н Савченко – Касание (страница 2)
– Разумеется, Павел Викторович, – кивнул новичок. – В следующий раз ограничусь вопросом о годах основания Российской империи. Так сказать, чтобы никого не ставить в неловкое положение.
Щёки Катерины вспыхнули, кто-то из студентов тихо выругался. На правах мамонта Савельев пользовался в университете непререкаемым авторитетом. Я затаила дыхание в злорадном торжестве – не на того нарвался! Но Савельев ожиданий не оправдал: молча собрал бумаги и направился к выходу. С первого ряда удалось расслышать только хлопок закрывающейся двери.
– Как он может? Савчик здесь лет пятьдесят преподаёт, – негодовала Полина, крепко сжимая карандаш.
– Он швырял в нас мокрые тряпки за опоздание, а тут просто… промолчал. Может, пошёл на кафедру добиваться его увольнения? – я блаженно улыбнулась, представляя, как Савельев рвёт и мечет в деканате.
– Хорошо бы. Те вопросы, которые он… Я половины не знаю. Мы вообще такое проходили?
– По большей части нет. В том и задумка – показать, что мы все тут идиоты, – прошипела я, борясь с зарождающимся гневом.
Я знала ответы почти на все, но быть выскочкой – неподходящая тактика для человека в моём положении. В надежде остаться незамеченной я уткнулась носом в тетрадь. Он ведь не успеет опросить всех?
– А теперь вы. Та, что прячется за тетрадкой.
Я подняла голову и встретилась с цепким, испытующим взглядом. Та, что прячется. Мой подбородок взлетел, глаза сузились, кулаки сжались. Он задел то немногое, что я позволяла себе проявлять – гордость.
– Назовите имя, специальность.
– Маргарита Аксёнова, архивоведение.
– Хорошо, Маргарита. Раз уж вы такая бойкая, скажите мне: в каком году впервые была сформулирована доктрина Дзержинского?
Историк слегка наклонил голову, будто смотрел на что-то забавное.
– В 1980-м, – голос прозвучал гораздо язвительнее, чем я ожидала. В аудитории раздалось едва слышное «ого». Константин Альбертович приподнял бровь.
– Надо же, хоть кто-то, – кивнул он. – А теперь сложнее. В каком году начался распад Югославии? Какие ключевые ошибки мировой дипломатии были допущены в этот период?
– Официальный процесс начался в 91-м с выходом Словении и Хорватии, – я позволила себе выдержать паузу. – Ошибки были допущены ещё на стадии разрастания конфликта: нерешительность ООН, недостаточные меры по предотвращению этнических чисток, запоздалая реакция НАТО. Вмешательство началось, когда жертвы исчислялись тысячами.
– Вы что, цитируете учебник? – историк подошёл чуть ближе и прищурился в поисках шпаргалки.
Я откинулась на спинку, как бы говоря: «Видишь, идиот, мне нечего скрывать», и накрыла ладонью трясущееся колено. На меня уставились по меньшей мере тридцать пар глаз. А это на двадцать восемь пар больше, чем я способна вынести.
– Что же, тогда каким манифестом было отменено крепостное право в Остзейских губерниях?
После секундного промедления по лицу историка начала расползаться победная ухмылка. Полина ободряюще сжала мой локоть, как бы говоря: «Ничего страшного». Я сбросила её руку и отчеканила:
– Манифест Александра I от 1816-го для Эстляндии. А для Курляндии и Лифлянди
– реформы 1817-го и 1819-го годов.
– Назовите дату подписания Манифеста об отмене крепостной зависимости 1861 года, – не отставал историк.
Зубы заскрежетали. Кто вообще помнит такие даты? Ответ вертелся на языке, но выдать его – значит привлечь нежелательное внимание. Если кто-то начнёт интересоваться моей феноменальной памятью, то вся конспирация пойдёт прахом.
– Вы издеваетесь?
– Вы знаете ответ?
– 19 февраля по старому календарю.
– Замечательно, – кивнул историк и сделал пометку в журнале. – Вы можете быть свободны.
Я перевела дыхание и прижала ладони к пылающим щекам. Атласная ткань перчаток холодила кожу.
– Но до конца пары ещё 30 минут, – выкрикнул какой-то идиот со второго ряда.
– В таком случае не высовывайтесь, – бросил историк, не оборачиваясь.
Как только он покинул кабинет, гнев отступил. Зато пришло кристально чистое осознание: я вляпалась.
– Рита, а ты ничего не хочешь мне рассказать? – заговорщицки прошептала Полина.
– С каких это пор ты у нас ходячая Википедия?
– Только вчера готовила доклад об отмене крепостного права. Повезло, что он выбрал эту тему, – ответила я громко, чтобы услышали все те, кто уставился мне в затылок. Одна беда – лгала я неубедительно.
Глава 2. Славная птичка
К обеду, когда все собрались в столовой, утренняя эвакуация отошла на второй план. Теперь однокурсники только и говорили, что о новом историке. Сколько ему лет? Он местный? Женат? Взбудораженные студентки не стеснялись строить самые абсурдные предположения.
– Какие-то хищнические настроения, не находишь? – сказала я Полине, громко стуча ложкой по белоснежной кружке с чаем. – После того, что он устроил, его должны ненавидеть, а не слюни пускать.
– Методы у него жестковаты, но предмет он знает, – задумчиво протянула Полина. – И, чего тут скрывать, он симпатичный.
– А разве не ты мне говорила, что все красивые мужчины – нарциссы?
– Всё верно. Но женщины любят цветы. Может, Катерине удастся растопить его сердце, и он подобреет? Она выглядит весьма заинтересованной.
Подруга игриво улыбнулась и подмигнула Катерине, сидевшей напротив. Та вздёрнула остренький подбородок и кокетливо пожала плечами.
– А он выглядит так, будто может переломить ей хребет, – гневно прошипела я. Оптимизм Полины раздражал. Историк раздражал. Весь мир раздражал.
– Катерине-то? Кто ещё кому переломит, – Полина тоже перешла на шёпот.
– Прекрати, спать с преподавателем – это… – я запнулась, подбирая правильное слово. – Это отвратительно. Даже если он, да хоть какой. Отвратительно.
– Так, а с тобой что? С каких это пор тебя беспокоит, кто с кем спит?
– Потому что в нашем мире всё вертится вокруг одного – мужчины, женщины… Ты поняла.
– Потому что у 20-летних людей всё вертится вокруг отношений. По крайней мере, у нормальных, – Поля говорила так, словно объясняет трёхлетке прописные истины. – Не осуждай нас, целомудрие – редкий дар.
Она сложила руки в молитвенном жесте и устремила глаза в потолок. Эта поза так контрастировала с открытым топом и рваными джинсами, что я невольно улыбнулась.
– Я не ханжа. Просто это удивляет. Неужели у людей не может быть других интересов?
– Могут, – кивнула Полина, отправляя в рот очередной кусок пирога. – Но это скучно! Когда любить, если не сейчас?
– Ты прожуй сначала, а потом люби кого хочешь.
Философ пропустила замечание мимо ушей и продолжила:
– И вообще, ты его видела? Кто таких людей в преподаватели пускает? Если бы не Саша, я бы тоже поплыла.
Поля встречалась с Сашей почти год. И страшно этим гордилась.
– Ну да, куда уж ему до Саши.
Я хотела съязвить, но Полина восприняла комплимент буквально и одобрительно кивнула. Всё в этой картине было привычным: гул толпы, звон посуды, запах варёных овощей. Но нечто едва уловимое витало вокруг, пытаясь проникнуть в голову. Как слово, вертящееся на языке, которое никак не удаётся вспомнить.
Чувство беспокойства последовало за мной и на семинар, и в библиотеку, где мы с Полиной готовили курсовую. Поэтому, когда она закончила работу и засобиралась домой, я решила остаться в укромной тишине и посвятить остаток дня любимому, всегда успокаивающему делу – чтению. Может, то самое слово отыщется в книге?
Томик в нежно-голубом переплёте был моей маленькой тайной. Если бы Полина увидела, как бережно я перелистываю пожелтевшие страницы сборника «Стихи о любви», то покатилась бы со смеху. Я так долго делала вид, что дела сердечные меня не интересуют, что в это поверили все. Кроме меня самой, разумеется. В силу некоторых обстоятельств я не могла позволить себе привязанность. И нежному сердцу приходилось довольствоваться историями. Я взяла книгу так, чтобы никто не мог разглядеть обложку, и погрузилась в неизведанный мир.