Н. Мар – Железный Аспид. Война (страница 51)

— Откуда мы вообще знаем, что у него там карты?

— А как иначе он сюда добрался? На белке-летяге?

Орис торопливо стащил с плеча сумку и буркнул:

— На-ка, подержи.

— Не буду я… Орис! Орис!

Провожаемый взглядом, в котором расплескались надежда и паническая атака, брат растер по рукам жидкие перчатки и ухватился за нижнюю ветку. Когда он стал подтягиваться, чтобы забросить ногу, полетели чешуйки коры. Самина выдохнула и отступила назад.

— Давай там поосторожнее! — прикрикнула она.

Но Орис уже стоял двумя ногами на ветке. Та прогнулась, но не сломалась, а юноша уже тянулся к следующей. Он выбирал путь покороче, но через какое-то время понял, что труп как раз таким и воспользовался. Еле заметные зацепы и царапины от горных ботинок обнаружились там же, где цеплялся Орис. Нельзя было утверждать, хорошо это было или плохо — ведь неизвестно, когда бедолага получил отравление — быть может, как раз по пути наверх. Да еще на середине ствола была серьезная течь: видимо, там недавно росла ветка, но потом она сломалась и до сих пор кровоточила.

— Ну что там? — Самину встревожила его нерешительность.

— Задница. Похоже, я нашел место, где его окатило ядом с ног до головы!

— Спускайся!

Орис огляделся. На его счастье, в этой части дерева было полным-полно молодых побегов. Уже представляя, как будет психовать сестра, он принялся взбираться по ним. Хватал сразу несколько в один кулак, чтобы не оборвать прутики. Лезть стало гораздо легче. И быстрее: уже через минуту перед глазами всплыл наполовину одеревенелый ботинок. Парень не удержался и потыкал его ножом. Сию же секунду обувь соскочила и, вместе с половиной стопы, полетела вниз.

— Ой, — пробормотал Орис и глянул ей вслед.

— Ты придурок! — донеслось до него, и это означало, что ботинок, по крайней мере, не попал сестре в голову.

Тем временем Орис поднялся еще немного и потянулся к рюкзаку на спине трупа. По руке тотчас побежали мурашки. Смотреть на фигуру было отвратительно, она будоражила фантазии. Повезло еще, что лицо бедняги уже полностью скрыла кора, и он напоминал теперь жутковатую скульптуру. Орис старался не дышать и не касаться пропитанной кровавым соком одежды. Лезвием кинжала он наскоро подрезал лямки на плечах и пояснице. А потом взялся за ручку сумки и дернул в сторону. Он был уверен, что та легко соскочит с трупа и останется у него в руках, но не тут-то было. Рюкзак присох к телу и оторвался от дерева вместе с ним, с корой и всякой шелухой. Орис вскрикнул и отшатнулся, хватаясь за ствол. А мертвец полетел вниз.

— Осторожно!

Фигура грохнулась на землю. Самина успела отскочить, но испугалась изрядно. Она споткнулась пару раз, прежде чем добралась до трупа, так сильно дрожали ноги. Человек — или то, чем была когда-то эта труха — рассыпался на части от удара.

— Рюкзак цел! — пискнула она и махнула рукой брату, чтобы тот спускался.

А тем временем опрыскала руки и потянула сумку к себе. Отряхнула и открыла, стараясь лишний раз не смотреть на тело. Она нашла разбитый планшет, блокноты с записями, размытыми то ли соком дерева, то ли… лучше даже не гадать. Еще она нашла пустые баллончики с перчатками, остатки провизии и карты, бережно обернутые в пластик. Орис спрыгнул с нижней ветки и глянул тоже:

— Ну и? Это те же самые?

— Погоди, я не могу так быстро… — Самина задумчиво водила пальцем по бумаге и с раздражением думала, не принимала ли и она, случаем, блокаторы нейронов гиппокампа.

— Да вот же! Вот тут мы, а тут холм, совсем рядом. Ну что, ура?

— Ура.

На склоне, где кувыркались андроид и кибернетик, буйно росли орхидеи. Видимо, где-то рядом была вода. Стояла дивная пора цветения, когда воздух наполняли чарующие ароматы. Жаль, те двое не могли оценить этого по достоинству. Они пытались не вляпаться руками и лицом в эту божественную красоту, чтобы не умереть от химических ожогов. Наконец Эйдену повезло: он ухватился за воздушные корни орхидей и даже удержался на месте. Где-то внизу Бензер, к огромному сожалению андроида, исхитрился сделать так же. Предстоял долгий путь наверх, и тяжелый робот уйму раз срывался на метр или два, потому что цветы так и норовили выскользнуть из земли вместе с корнем. Двигало вперед только предвкушение мести. Он знал, что из-за падения его глаз опять засветился красным, а ничего хорошего это не предвещало. Наконец исцарапанная, обожженная ладонь легла на край оврага. Эйден подтянул себя, что было сил, и забрался на толстый корень драконова дерева — в том месте, откуда в него стрелял Бензер. Он подбирал сук потолще и решал, вздернуть мерзавца за шею или за ноги, когда звуки в овраге привлекли его внимание. Кибернетик должен был вот-вот появиться, но вдруг шлепнулся, коротко застонал и захрипел. Эйден подумал, что его сценарий возмездия не включал в себя волнение за судьбу противника, но все же вернулся к краю и заглянул вниз. Ух ты. Кибернетик попался. Он соскользнул и запутался в орхидеях довольно близко к финишу. Воздушные корни опутали горло и не пускали к нему руки, что помогли бы вдохнуть. Бензер казнил себя сам, под собственным весом.

— Грустно, доктор? — спросил андроид, будучи немало удовлетворен стонами Бена при виде красного глаза. — Излишняя самоуверенность сыграла с нами злую шутку, но, в отличие от тебя, я умею выпутываться. Но ты не волнуйся. Чтобы мне впредь неповадно было откровенничать со смертными, я, пожалуй, постою здесь. Получу урок.

Ответом были мычание и хрип. Петля медленно затягивалась — корень душил Бензера. Он пытался наскрести себе ногами хоть какую-то опору и просунуть пальцы под удавку. И то, и другое было тщетно. Он чувствовал, как лопаются сосуды в его глазах, как набегают слезы. Сквозь нарастающую пульсацию крови он едва различал стоявшего над ним андроида. Тот безразличным взглядом следил за агонией.

— А Самина… с пеной у рта… говорила… ты — добрый… — прохрипел кибернетик.

Эйден не спеша отпил глоток из своей фляги и опустил взгляд, но не голову. Привычка, которую переняли у него имперские снобы.

— Она еще ребенок и верит в оксюмороны вроде добрых королей. Но ты-то, Бен! Разве я мог бы себе это позволить? Тот, кто выбрал сторону добра, несвободен. Разве может он управлять мирами, если не управляет даже собой? За него совершают выбор чужие нравственные ориентиры. Вот принцесса. А вот дракон. Хочешь не хочешь, а принцессу надо спасти. Дракона — убить. Соперника — великодушно миловать. Перепутаешь глаголы — отступишь от сценария, и тебя отвергнут, презрят. Закидают камнями. Даже твой труп не предадут огню, от него просто отвернутся — вот и сказке конец. (Нет, ты погоди умирать, я не закончил.) А что же злодей? Его выбор — синоним свободы. Он мог бы пройти мимо. Или сделать так, как ему хочется. Помиловать дракона, убить принцессу и спасти соперника — да не вопрос.

Андроид присел у самого края оврага и без тени участия разглядывал багровое лицо Бена.

— А потому, если кто-то вышел из тени, только чтобы спасти тебя — цени это.

Пока брат осматривал холмы на предгорье, Самина сидела на остывающем валуне и сосредоточенно вглядывалась в заросли. Они пришли к нужному месту час назад. И даже нашли среди камней расщелину, в которую предстояло спуститься. Вечерело, воздух становился прохладным, а робота и кибернетика все не было. Наконец из леса вышел андроид. Самина вскочила с валуна и направилась к нему, по пути то и дело заглядывая ему за спину в ожидании, что и Бензер вот-вот появится.

— Эйден, а… — она осеклась, когда поймала красный взгляд.

— Ну, давай же, задай этот вопрос.

— Что… что ты с ним сделал?

— О да… — хмыкнул император и прошел мимо.

— Эйден, где Бен⁈

Ее страх ударил андроида в спину, и он обронил:

— На дне.

Сердце и желудок одним комком скатились в пятки, но тут из зарослей шагнул, покачиваясь, Бюрлен-Дукк. Эйден равнодушно покосился на него:

— Эволюционном.

Больше до самой темноты никто не проронил ни слова. Команда проявляла чудеса благоразумия. В большей степени оттого, что они сосредоточенно проверяли и устанавливали снаряжение для спуска в расщелину, но не только. Бензер не мог произнести ни звука, чтобы не зайтись в приступе кашля. Эйден держал рот на замке, чтобы, когда придет в себя, не пожалеть о сказанном. Он подозревал, что остальные иначе толковали его молчание, но не спешил их разуверить. Пусть думают, что он опасен, что сошел с ума, и просто оставят его в покое. После выходки кибернетика робот был уже на грани — сознания, терпения и принципов. Он был гораздо больше чем «не в порядке»: нейровирус dn-4.nuf проснулся, раздербанил лазейки и атаковал.

Чтобы не спустить нейротварь с поводка, лучше всего было держать язык за зубами. Позже, когда магнитный фон придет в норму, Эйден поглотит своего демона снова. А то, что натворит под влиянием его шепота, — останется и будет мучить. И хорошо, если это будут просто слова… хотя ими тоже можно убить. Но сейчас все это не слишком беспокоило. Он просто знал, что так будет и знал, что нужно делать, о чем думать и как себя вести. Он годами дисциплинировал свой вирус: настолько сурово, что ошейник врос тому в горло, а намордник — в пасть. Он подкармливал его жестокостью, потому что и сам был в известной мере жесток, поил кровью, но не давал перейти черту.