Н. Мар – Либелломания (страница 39)

Чуврилий Курган напоминал пирамиду. На её ступенях, покрытых мхом и игольчатыми шарами, похожими на кораллы, смирно сидели люди. А женщина внизу не могла даже сесть из-за горба. Он так сильно выпирал из спины, что она легла и обмахивалась веером. Кто-то пил из термоса, кто-то делал укол шприц-пистолетом, кто-то просто читал или шевелил губами. Молился? Мужчине наверху было совсем плохо. Он вдыхал пепел из резной коробочки. Его рука безвольно лежала на мхе и подёргивалась. На ней… вернее, рядом с ней пульсировала тёмная, опутанная сосудами шишка величиной с голову. Она уже не росла на руке, а отделилась и жила своей жизнью. Пускала свободные корни в мох и оплетала ими ступени.

— Привет, Гюэль, — мужчина приподнялся и помахал нашему провожатому.

— Здравствуй, Воханас. Почти свободен, да?

— А? А чего ты шепчешь?

— Да вот. Допатрулировался.

— А⁈

Гюэль только махнул на него и поплёлся дальше.

— Ничего, это не больно! Слышишь? — догнал нас крик Воханаса. — А из патруля уходи! Бросаетесь на всех, а потом вас режут.

Я почувствовала руку Бритца на своём плече, и его лицо закрыло мне вид на пирамиду. Но перед глазами ещё стояли мох, кораллы и живой волдырь на ступени.

— Тебе плохо? — эзер опять коснулся моего сырого лба и вложил мне в руку воду, но мои пальцы ослабли, и он открыл бутылку сам. — Пойдём назад?

— Да нет, просто… такое зрелище. Пошли отсюда подальше. Пошли, мне правда лучше, когда я иду.

— Вот она, мутикула, — просипел Гюэль.

Вирус заставлял организм растить на себе эти волдыри, и в конце концов они превращались в округлые коралловые полипы. Их целью было не убить, а отделиться и прирасти на кургане, словно на рифе или на садовой горке. Из-за преждевременной смерти носителя вирусу это не удавалось. На Острове-с-Приветом он добирался до финиша, и люди приходили сюда, чтобы освободить его и себя. Я опять обернулась к ступеням.

— Они уйдут отсюда мёртвыми?

— Эти-то давно уж… Вообще-то нам уже привезли вакцину, но на заражённых она не действует. Только на тех, кто уже здесь родился. Они подрастут и уедут, я так думаю.

— Ты говорил, у тебя здесь сын, — вспомнил Кайнорт. — Он заражён?

— Ему пятнадцать. Вакцину привезли десять лет назад, до этого не знали, что тут есть дети. Ему передалось от матери, года в три уже. Я думал, он уедет… жить… Но вот так вот, не срослось.

— А есть какая-то разница… ну, быть живым или… — спросила я.

— Если хочешь знать, я её не чувствую. Разве что, думаю, теперь пепел нужен будет ежедневно, до этого я носил его с собой так, на всякий случай. То же говорят все, кто побывал на кургане. — Гюэль хрюкнул, усмехнувшись. — Но им никто не верит, пока сам не попробует. А эти шары… ну, чуврелии, они красивые, когда каменеют. Может, продавать их на материк, как сувениры?

На горизонте уже блестел купол инкубатора. Мы пересекли перешеек от внешнего кольца острова к внутреннему. На той стороне мутного озера вертелось пять глобоворотов. Жильё заражённых, живых и мёртвых. За аккуратной изгородью шевелился лесной пожар: громадные ветки ломались, гнулись и тлели. Это паслись фламморигамы. Если бы не они, посёлок ничем не отличался бы от обычного отшельфа. Люди занимались своими делами. Работали, смеялись. Дети облепили изгородь, их тянуло посмотреть на чудовищ в огне. Только всюду стояли колонки, и любой мог подойти к фонтанчику, ногой нажать педаль и вдохнуть пепла. Гюэль повёл нас в обход. Я решилась на вопрос, который терзал всю дорогу:

— Разве они не могут брать пепел про запас и ездить на материк?

— Насовсем уехать не смогут, — ответил за шчера Кайнорт. — Если им потребуется работа, придётся проходить медкомиссию. С другой стороны, ни в одной фирме в списке противопоказаний к трудоустройству нет смерти.

То, что Гюэль назвал инкубатором, издалека напоминало что-то среднее между октаноном магнума и лабораторией и смотрелось несколько чуждо посреди дикого острова. Но когда мы оказались на последнем кольце суши между двумя озёрами, синим и голубым, наш провожатый остановился на вполне цивилизованной дороге перед шлагбаумом.

— Дальше сами идите, мне надо домой. Вас там встретят.

— Иди, Гюэль, — отпустил его Бритц.

Недолго думая, мы пролезли под шлагбаумом и прошли метров триста. Нам навстречу вышли шчеры. Четверо в серой униформе выглядели как спецагенты. Без оружия наперевес, но было бы глупо предполагать, что у них его не было вовсе. За ними следовали две взрослые фламморигамы. Одна махнула обугленной веткой, и горелая кора трухой упала на дорогу. Взрослые звери были ростом со строительный кран. Но не пылали, как наш мелкий из токамака, а тлели, теплились. Игниевая сильвеста, чёрные ветки которой больше походили на металл, чем на дерево, отдавала энергию медленно и ровно.

— Вы кто такие? — в голосе мужчины не было агрессии, только волнение. — Цель прибытия в резервацию?

— Я представляю ассамблею минори, меня зовут Кайнорт Бритц, а это Эмбер Лау, аквадроу. Мы прилетели, чтобы задать магнуму несколько вопросов. Только и всего. Двое эзеров, которые украли у вас фламморигаму, убиты. Мы попытались её вернуть, но…

— Детёныша вернул патруль.

— Это мы нашли и привезли его, — сказала я.

— Если так, нам об этом неизвестно. Задавайте свои вопросы здесь. Я могу вас уверить, те двое покинули остров живыми.

— Их убили позже, — объяснил Бритц. — У ассамблеи есть основания полагать, что их смерть, вернее, орудие убийства, связано с шамахтоном.

— Вы заблуждаетесь.

— Я тоже так надеюсь.

— И у нас приказ не пускать эзеров. Мне что с вами делать?

Он отступил и стал спорить с кем-то по рации, а из пекла исполинского кострища взрослой фламморигамы выскочил маленький, покрытый угольками зверёк. Другой агент попытался оградить нас, но зверёк поскакал прямо ко мне и сел на дорогу. Я чувствовала его ровный жар.

— Так вот же он!

— Эй, Пардус? — агент окликнул первого. — Пардус, взгляни-ка, он её, кажется, узнал.

— Я же говорю, — настаивала я, пока детёныш наворачивал круги возле наших кед. — Это мы вернули фламморигаму. И если шамахтон ни при чём, пусть магнум это подтвердит.

— Мы ведь не можем вернуться и сказать, что поговорили через порог, — добавил Бритц. — Речь о смерти лидмейстера. А новому придётся заново подписывать положения о вашей неприкосновенности.

— Хорошо, — сдался Пардус. — Вам действительно лучше переговорить с главным. Только мы предпочитаем называть его не магнум, а профессор. Профессор Скварке. Здесь у нас порядок такой: главный не тот, кто живёт дольше других, а тот, кто всех умнее. Идите за нами.

Нас пропустили вперёд, а фламморигамы разошлись по обе стороны дороги и щипали ветки на пути. Мелкие закидывали в пасть, а крупные забрасывали себе на спину и перестраивали тело так, чтобы новой нашлось место. Встретив этих четверых в сером, я выдохнула. От них так и несло цивилизацией. Нет, оружие патрульных, больных мутикулой, впечатляло, но для меня цивилизация начиналась там, где можно было договориться. Я посмотрела на Бритца. Судя по его выражению, ему тоже нравились те, из чьих уст звучали слова «эзеры», «могу вас уверить» и «профессор».

Новый водоём уже с трудом можно было назвать озером. Скорее прудом. От последнего островного кольца к мысу посреди пруда вело множество мостиков. По одним ходили такие же агенты в сером, по другим шчеры, похожие на учёных, в белых комбинезонах. Почти весь мыс, размером с городскую площадь, занимал сверкающий глобоворот. Нас провели мимо главного входа и приказали ждать у крутой и высокой лестницы. Туда же подоспели пятеро агентов. Я шагнула в сторону, чтобы рассмотреть глобоворот, и узнала звук, с каким наводила глоустер на висок Бритца. Тот молча притянул меня за капюшон ближе, цапнув за ткань двумя пальцами. Это было лишним, но я обошла его и примерно встала у левой ноги. В голове пронеслось: «Замри». А вкупе с явным признаком раздражения, когда он прикрыл глаза на десятую долю секунды дольше, чем обычно, я разобрала это как: «Замри уже наконец». И почему нападение Бритца оборачивалось для некоторых неожиданностью? То, что он на грани членовредительства, всегда было очевидно. Например, он чуточку медленнее моргал. Или чуточку сдержаннее шевелился. Или, например, рядом была я.

На высоте этажа пятого (по меркам городского партера) виднелась бронированная дверь. Пардус за углом ходил пунцовый туда-сюда, путано объясняя в комм, кого и зачем привёл.

— Вы можете войти, — наконец объявил он. — Но в манеж к шамахтону эзера не пустят. Все вопросы пусть задаёт она. Да, и сейчас ступает первая тоже. Эскалатор реагирует на свободные диастимины активных магов.

Ступени лихо скользнули вверх, как только я шагнула на первую. Шчер вспрыгнул на ступеньку позади Бритца:

— Они ползут вниз тем быстрее, чем некто пытается бежать, так что обычный человек не может попасть в инкубатор с этого входа. Или выбраться из него.

— Тогда я взлетел бы.

— Тогда я изрешетил бы вам крылья, — любезно улыбнулся Пардус.

— М-м.

Мы очутились в освещённом аварийкой кулуаре. Агент приказал ждать и пропал, как по волшебству. Я вздохнула. Хотела тихонько. Но мой выдох разнёсся по всем видимым и невидимым проходам, отразился от стен и размножился в тёмной неизвестности. Я знала, что Кайнорт уверен не больше моего, но спросила: