Н. Мар – Либелломания: Зимара (страница 64)

— Тогда вы тоже прилетайте ещё. Вдруг он заболеет или чё, — буркнул Гиппани.

— Ладно, — покраснел Миаш. — Мы с Юфи домой. Нас мама зовёт.

Глава 39

Царевище

За окнами лаборатории бренчала по карнизам капель. Весна заплакала в Эксиполе раньше, чем на вилле «Мелисса». Последние пару недель мы с Нулисом то и дело меняли упрямую зиму предгорья на раннюю городскую весну. Инкарнологи завершили подготовку рубинов к обработке и даже провели генеральную репетицию: на реальных телах, зашитых в искусственные кристаллы. Первой отдала жизнь науке кормовая саранча. Конечно, она не ожила, но так было нужно, чтобы специалисты набили руку. Доктор Изи так раздухарился, что предложил раздобыть приговорённого к смертной казни эзера и покромсать его. Но заключённые, которых мы нашли, были эзерами первой-второй линек, и шансы на инкарнацию приближались к нулю. Я упиралась, что даже эзер первой линьки — лучше, чем саранча, и Нулис так на меня посмотрел…

— Тебе лишь бы кого освежевать, — проворчал он и выкрал троих.

Первый был обыкновенный убийца второй линьки. Он не инкарнировал. Второй оказался минори лет семидесяти, после чего сейм прознал о нашей выходке и запретил эксперименты. На нас подали сразу в три суда. Но Иземберд был бы не Иземберд, если бы не раздобыл третьего. Истощённого нервного маньяка, самого обыкновенного короеда. Ему было только тридцать три. И он ожил. Это здорово нас воодушевило.

Зимой я поступила в университет под патронажем и при поддержке планеты Роркс, самой продвинутой в электронике, мехатронике и других «ониках». Никогда ещё я не училась так старательно. Через три месяца я сдала первую сессию экстерном: лишь для того, чтобы Иземберд позволил мне присутствовать при попытке с Вермандом. Я была единственной шчерой, которую вообще пускали в лабораторию в эти пять месяцев. Мы с доктором Изи и Нулисом прошли три этапа дезинфекции, стерилизации, биотестов — и теперь стояли за панорамным стеклом, которое отделяло пульты манипуляторов от холодильного бокса с рубинами.

Верманда раскололо на пятьсот двенадцать кусков.

Коготки биоскопов целились в рубины. Все двадцать приборов были давно настроены программой, которую написали индивидуально для Верманда. В аппаратную зашли ведущий инкарнатор и лаборант.

— Мы готовы запустить биоскопы, минори Иземберд. Как и прежде, литотрипсии разной инвазии будут сменять одна другую в течение трёх часов. Мягкий поток воздуха удалит частички из тканей. После того, как части тела будут полностью избавлены от рубинов, мы достанем их из пузырей и склеим.

Он показал на экран, где двигалась симуляция операции. Мы наблюдали всё это уже в пятый раз. Куски рубинов были помечены числами и точками, обозначавшими верх, ориентированный точно на север, чтобы сложить тело правильно. Доктор устроился в кресле и запустил программу. За стеклом биоскопы засуетились вокруг тела. Когда кончики их коготков касались рубинов, те облачались в пузыри — лабораторные сферы — и поднимались в воздух. Внутри пузырей гравитация составляла одну десятую процента от нормальной. В боксе было около нуля: для того, чтобы освобождённые куски не испортились, пока программа очищает другие. Три часа мы смотрели не отрываясь, как рубины трескаются, не задевая кусков плоти, измельчаются в пыль и выводятся сквозь поры пузырей. Специальный кондиционер удалял рубиновую пыль из бокса.

Что нас беспокоило, так это одежда и частицы комма, которые были на Верманде в момент взрыва. Но технологии эзеров не могли удалить их полностью. Крупинки при ударе игледяной бомбы врезались в кожу.

— Минори Иземберд, — шепнула я, — Йола Шулли говорил, что будто бы вас тоже когда-то разорвали на кусочки.

— Было.

Я оторвалась от стекла и смотрела на его львиный профиль с квадратной челюстью, умоляя продолжать. Это отвлекало от происходившего в боксе. По правде, я думала, мне будет нипочём увидеть операцию над Вермандом, ведь это был не Кай. Но всё-таки не могла перестать дрожать, а желудок подпрыгивал к горлу.

— Я только-только полинял в четвёртый раз, и в дом забрались грабители, — тихо сказал Нулис. — Они разбросали меня по кладовке. Кусков было меньше, пара сотен. Вот этот самый доктор инкарнации, который сидит за пультом, собирал меня часа полтора-два. В одиночку.

— Это правда, что у вас было больше шансов, чем у обычного эзера третьей линьки?

— Больше. Пятьдесят на пятьдесят. Это максимум с поправкой на самые современные технологии. У Верманда вероятность составит… полагаю, тридцать процентов.

— Только треть…

— Целая треть, — вмешался доктор Изи. — Не забывай, для тебя не было бы и этой возможности.

На улице закрутился мокрый снег. Пузыри биоскопов аккуратно сложили пятьсот двенадцать кусков Верманда Бритца и склеили между собой при помощи какого-то вязкого биосостава. С появлением нитей инкарнации клей должен был постепенно рассасываться, давая дорогу току крови и нервным импульсам.

— Теперь дело за природой, минори Иземберд, с нашей и вашей стороны сделано всё возможное и даже сверх того, — инкарнатор встал из-за пульта и, размяв плечи, присоединился к нам.

Первые нити кокона инкарнации у минори третьей линьки появлялись в среднем через час после смерти. Или после того, как тело было большей частью собрано.

Мы прождали в молчании три часа. Нулис, наплевав на лабораторные запреты, курил сигару за сигарой.

Потом ещё три часа.

Верманд не инкарнировал.

Стерильный воздух, белые стены и снег с дождём раздавили меня, как букашку. После провала с Вермандом я не думала, что смогу зайти в другой бокс, но ноги сами принесли меня туда. Всякий раз, прилетая в Эксиполь, я приходила в лабораторию, чтобы повидаться с Каем. Первые дни я вообще не вылезала оттуда, ночуя в раздевалке, чтобы по три четверти суток вертеть алмазы и укладывать в нужном порядке. Ведущий инкарнатор был мне рад: он уверял, что это должно помочь — если не Каю, то мне. Потом, когда началась учёба, я приходила только три-четыре раза в неделю. В другие дни маленький камушек с розовой капелькой, который Нулис огранил маркизом, лежал у меня под подушкой или грелся в руке. В боксе с алмазами всё было по-прежнему.

Стерильный контейнер из сапфирового стекла метр на два и ещё на метр.

Камни, сложенные близко к форме тела, на которое словно наложили фотоэффект самоцветной мозаики.

Холодный, спокойный, тихий Кай.

Сегодня у него были и другие гости. Пенелопа и Нахель уже знали о Верманде. Жук кивнул мне, а я обняла Пенелопу. Они с Крусом прилетели с Роркс, взяв отпуск, чтобы поддержать нас, но лаборанты не пустили их в пультовую. Чивойту вообще дали от ворот поворот, и он остался бодать орникоптер снаружи.

— Как Нулис? — спросил Нахель.

— Курит. Распорядился вскрыть и кремировать Верманда. Попросил оставить его одного.

Как бы эзеры ни хорохорились, заглядывая в лицо чужой смерти, как бы груб и циничен ни был минори Иземберд, с какою рациональностью мы бы ни ждали такого конца, гибель Верманда стала ударом.

— Когда проба с ним? — Пенелопа положила руку на контейнер с алмазами. — Теперь уже скоро, да?

— Не хочу, нет, только не так скоро, — я мотнула головой так сильно, что в виске кольнуло. — Страшно. Я боюсь, что будет как с Вермандом. Пока наш Кай здесь, лежит нетронутый, мне кажется, есть ещё надежда. Понимаешь, этим утром его брат будто ещё спал в рубинах. И тут вдруг… И тут вдруг — всё.

— Смотри, индикатор комма мигает.

На камнях, составлявших ушную раковину, поблёскивал маячок. Клипса на солнечной батарее была почти что вечна. И чип приёмника на раздробленном запястье уцелел. Это я писала ему. Как всегда. С этого на тот свет.

— Эмбер, не валяться же ему здесь веками напролёт, — шмыгнул Нахель. — С Вермандом вышла неудача, а не ошибка. Кокон инкарнации — штука нежная, природой не задумано, чтобы из фарша опять соткалось мясо, уж прости за аналогию. Вы всё сделали правильно. Ну, скажи ей, Пенелопа!

— У Кая те же шансы, если не больше. Эмбер, ну… ведь надо же будет когда-то это сделать.

— Нулис поддержал, мы берём паузу, — возразила я. — Изи останется здесь, поприсутствует на вскрытии Вера. Инкарнаторы тоже боятся перезапускать программу для Кая. Вначале нужно убедиться точно, не было ли ошибок.

— Вы же знаете, что нет.

— Знаем! Но, Пенелопа, а если бы это был Крус?

На Кармине Круса порвало надвое, и Пенелопа даже не понимала, как её трясло, пока мы ждали кокона. А меня только от её позеленевшего лица и нервной тряски жуть брала. Пенелопа погладила мои волосы:

— Понимаю. Ты качаешься тут на своих шпильках вся разбитая, как он.

— Вот я почти не знала Верманда. Мы перекинулись едва ли парой фраз полгода назад, но они с Каем так похожи. И я так верила… А теперь нет, почти совсем нет. Мне тяжело. Кажется, я с ума сойду, лишь только пытаясь не сойти с ума.

— Так, хватит, — Пенелопа хлопнула по стеклу. — В этом состоянии тебе нельзя на виллу, детям не нужно видеть тебя такой. Поезжай в Златопрядный, хоть на пару дней. Мы с Крусом и Нахелем возьмём на себя Миаша и Юфи, да, Нахель? — Тот закивал. — Пусть нянчатся с нашим Леонардо, а Сырок цапается с Чивойтом. Насчёт с ума сойти — у меня для тебя утешительная новость: я тебя сколько знаю, ты сразу была с приветом.