Н. Мар – Либелломания: Зимара (страница 56)

— А потом по коктейлю? — шепнула Самина, оглядывая станцию. Она с интересом наблюдала за снующими клерками, хотя побывала здесь трижды за последний год. — До смерти хочется курарчелло.

— Не думаю, что присоединение такой занозы, как эзеры, — повод для банкета, разве что поминального.

— Ещё не поздно передумать.

— Как можно? — с притворной горячностью возразил Эйден. — Кайнорт будет нудеть.

Они шли слишком близко друг к другу, и это было запрещено как минимум тремястами предписаниями. Каждое движение величества и высочества оборачивали в несколько исполнительных листов службы безопасности. Эйден одёргивал себя на каждом шагу, но не отстранял Самину. Сегодня не отстранял. Это надлежало строго проанализировать. Но его окликнул другой клерк (один в один с тем, который их провожал) на стойке администратора:

— Ваше величество, герцог риз Авир на связи. Говорит, срочно.

— Срочно или срочно, можете изобразить выражение его лица? — улыбнулся император.

— Ну… — замешкался смущённый клерк. — Срочно.

Но Эйден уже подходил к стойке. Никогда нельзя было сказать определённо, шутил андроид или издевался на полном серьёзе. Звонки с Ибриона в Бюро из-за расстояния проходили только через кротовые ресиверы. Перед императором возникла голографическая голова Джура риз Авира:

— Ты же сохранялся перед отлётом?

— Разумеется. Я по твоей милости в сортир без этого не могу отлучиться.

— Ри отчиталась о нарушении протокола безопасности. Копии нет на сервере. Ты точно сохранялся? Эй, не гримасничай, ради бога, просто скажи.

— Точно. Джур, машинам нет веры, тебе ли не знать. Откати сохранение личности к предыдущей версии меня, может, в ней я не такой мерзкий. А может, ещё дурнее, как знать.

— Если бы не эти письма, понимаешь… Из психиатрической. Нет, я знаю, звучит как паранойя.

— И даже хуже, дружочек, — отрезал Эйден. — Дворец принимает десятки посланий о терактах в год. Я не могу воспринимать всерьёз каждую записку из сумасшедшего дома.

— Извини, да, да. Ладно. Удачи.

— Удачи? Я присоединяю насекомых, Джур. Это провал, — перегибая с трагизмом, вздохнул андроид и отключился.

В коридорах, похожих один на другой, как фотокопии одной справки, их с Саминой приветствовали глубокими кивками, реверансами, деловитыми книксенами. Чиновники и бюрократы разных калибров бормотали о своём почтении на метаксиэху с оттенками акцентов. «Зимара», — пронеслось у Эйдена в голове. Две угрозы одна за другой пришли с Зимары: первая — около месяца назад, согласно отчёту связистов — из клиники для опасных душевнобольных. Безопасники послали запрос на официальный адрес клиники, чтобы выяснить, кто такой «Кабошон, д. м. н.», и получили ответ от главврача Виона-Вивария Видры, что упомянутый сотрудник у них не числится. Второе письмо обнаружили дней пять-шесть назад, оттуда же, но подпись разобрать не удалось. Как только Эйдену принесли заключение об адресе отправителя и популярное разъяснение, что такое «бентос», он и думать о нём забыл. А теперь андроиду передалась тревога Джура. Точно. Давным-давно Эйден видел карту охотничьего клуба Зимары среди вещей Кайнорта Бритца. Это могло что-нибудь да значить. Либо (с вероятностью, приближавшейся к бесконечности) вообще ничего. Эйден наклонился к уху супруги ближе регламентированного, чтобы заодно вдохнуть запах её волос:

— Самина, помнишь то ходатайство о помиловании Харгена Зури?

— Такое сложно забыть, — смутилась она и заглянула в многоугольники зелёных радужек.

Отчим Самины, который едва не разнёс несколько обитаемых планет, закидывал Бюро мольбами заменить казнь на пожизненное заключение, и Эйден с лёгкой руки передал супруге право завершить уже как-нибудь эту сделку с совестью.

— Давай поступим так. Сбегай к палачам, а я подпишу ратификацию. Ты ведь не нужна для присоединения по взаимному согласию, это формальность. Получается, сэкономим время.

— Да ладно, всего минут двадцать!

— За двадцать свободных минут можно потратить сто килокалорий и сменить в среднем три позы, что заменит пробежку на две мили, снежок, — произнёс он тоном капитального зануды и вдруг развернул Самину лицом к себе. Она машинально привстала на цыпочки.

— Эй… нам нельзя соприкасаться у всех на виду. Пфрефкрати, м-м…

— Но атомы двух тел никогда на самом деле не касаются друг друга в прямом смысле, — возразил Эйден, щекоча губами губы Самины. — То, что ты ощущаешь как поцелуй, не что иное, как процесс отталкивания частиц наших языков.

— В чём вообще смысл Бюро ЧИЗ? Дармоедник. Вам никогда не хотелось его упразднить?

— Живучее жорвелов только бюрократы, которые размножаются штампованием. Ты ведь на досуге исследуешь слабые места первых, так вот мой тебе совет: попробуй скормить жорвелу клерка, и он отравится.

Самина уступила идее отправиться разными коридорами. Это звучало разумно. Она уже подписывала ворох актов помилования, предъявляя то глаз, то кровь, то голос, когда в кабинет палачей перевели новый сигнал с Ибриона.

— Джур? — с рассеянным удивлением откликнулась Самина. — Ты ошибся номером?

— Постой! Еле тебя нашёл. Не могу связаться с Эйденом.

— Он уже у… не знаю, как его, замзавглавшефгендиректора.

— Вы разве не вместе?

— Эйден отослал несносную супругу, вступившую с ним в династический брак по принуждению, чтобы хоть двадцать минут провести среди тоскунов и душемотателей.

— Что? — переспросил герцог.

— Джур, мы просто отправились по разным кабинетам. Так что у тебя?

— Я был у безопасников, настоял на внеочередном анализе архивов. Это чудо какое-то, что успел! База резерва повреждена до основания. Все предыдущие версии и основные фрагменты личности Эйдена распадаются на глазах! Инженеры пытаются это остановить, я поднял всех. Всех-всех-всех.

— Джур, это очень серьёзно! Я его найду, повиси тут.

— Стоп, ты сказала, он тебя отослал? — герцог повысил голос, его голография метнулась за Саминой, пытаясь схватить за плечо.

— Чёрт… Джур, срочно проверь детей! Если это хитроумное покушение, они доберутся и до инкубаторов!

Она бросила герцога на стойке информации. Дальше голография не смогла вырваться. Самина помчалась свежевыкрашенными лабиринтами назад, к блёклому тамбуру, где они с Эйденом расстались. Тепло его губ и запах озона с мятой ещё не выветрились с кожи Самины. В атриуме, где она потерялась между крылами станции, появился андроид. Пилот их звездолёта. Умблькроуф, одно имя которого вызывало эпилепсию.

— Постойте, ваше высочество, то крыло перекрыто. Госпожа Зури, туда нельзя, — запротестовал он.

— На императора готовится покушение! Да где же лифт? Здесь есть минипорты? Что значит «перекрыто»? У тебя оружие с собой?

Умблькроуф метил из машин в синтетики и подкрепил возражение тем, что скрестил локти на груди, что явно казалось ему красноречивым жестом:

— Если это действительно покушение, — он приподнял бровь, — то, согласно протоколу безопасности, я обязан препроводить вас назад в звездолёт, который формально значится ибрионской территорией. Императрица-консорт — запасной гарант императорской власти в отсутствие его величества. Вы должны быть как можно дальше от супруга.

— Ну конечно!

— Как славно, что вы такая сговорчивая.

— Это был сарказм, Умблькроуф, — зарычала Самина, в гневе жуткая, как чума. — И если прямо сейчас ты не доставишь меня в кабинет ратификации…

— Вы использовали то, что классифицируется как пассивная агрессия, а вот я, в свою очередь, сарказм, — Умблькроуф положил руку на портал коридора. Самина в отчаянии смотрела на бицепс из стали и биографена. — Вы вернётесь на звездолёт и не покинете его, по крайней мере, до тех пор, пока оптимальная копия Эйдена риз Эммерхейса не пройдёт все процедуры идентификации,

— Копии уничтожены!

Она проскочила у андроида под мышкой и, подобрав юбки, понеслась по коридору. Умблькроуф ухватил её за край подкладки, и её высочество растянулась на полу.

— Мне жаль, госпожа Зури! Послушайте, только на мостике звездолёта есть безопасный канал связи с Ибрионом.

Падение и ссадины на локтях привели Самину в чувство. Она тряхнула снежными локонами. Ей необходимо было переговорить с Джуром и увидеть детей. Их мраморные тонкокожие тельца дозревали в инкубаторах и должны были появиться на свет в следующем месяце. Это были уже настоящие мальчик и девочка, с тёмными ресницами, пуговками носиков и беспокойными пальчиками, теребившими пуповину. Та переплеталась с многочисленными проводами питания и диагностики. Этот вечер они с Эйденом хотели посвятить традиционному спору о выборе имён для их высочеств.

Самина поднялась, жалея, что не оделась в цифровые ткани, которые нельзя схватить за подол. И пошла назад, к чёрной кляксе звездолёта.

В узких коридорах их с Умблькроуфом то и дело задевали суетливые клерки, за которыми летели голографии секретарей и документов. На первый взгляд повода для паники не было. Никто ничего не знал, не видел, не слышал. Только пульты связи на стойках информации не работали. Самина ворвалась на мостик. Спустя минут пять им с пилотом удалось поймать сигнал с Ибриона. На голографии бледный Джур стоял в хранилище инкубаторов принца и принцессы. Самина задышала так часто, что её качнуло. Оба инкубатора были целы.

— Так, если коротко, — глухо начал герцог, — дети живы. На этом пункте выдыхай, милая, выдыхай. Но я поймал технолога с поличным. Она собиралась забросить капсулу яда в систему питания и врёт, что в последний момент передумала.