Н. Мар – Либелломания: Зимара (страница 53)

Юфи привела нас в глухой чуланчик. Мы зажгли тактический фонарь на моём крименгане, и его света едва хватило, чтобы снова осмотреть детей. Они были, вероятно, в той же одёжке, в которой их похитили на Урьюи. Дядя Верманд позаботился об утеплённых костюмчиках с нитями термоконтроля. Но они плохо грели без подзарядки. Я сняла куртку и укутала ею Миаша и Юфи. Они сидели в обнимку, как совята. Мы не знали, что происходило за дверью, и не понимали, лучше ли оставить свет или погасить его. Судя по сквозняку, в стенах были щели, и Альда могла найти нас по свету. В конце концов я тоже забралась под куртку, и мы накрылись ею с головой. Нам светил только Мультик. Песец прилёг рядом и беспокойно вертелся, обнюхивая новых хозяев. Юфи спросила, можно ли его оставить, и я сказала, что можно. На его кожаном ошейнике болталась бирка с именем Сырок. Юфи много раз повторила кличку, и мы с Миашем признали, что она подходит собаке как нельзя кстати. Обнаружилось, что у песца только две лапы, передние. Миаш просунул руку под живот песца и почёсывал густой мех, засыпая у меня на плече.

Прошло полчаса, и Сырок вскочил. Накинул зубастый капюшон, но тотчас свернул его и прижал уши. Я привстала, готовая напасть на любого, кто бы там ни явился. Дети притихли. В темноте отворилась дверь, Сырок тявкнул.

— Вы тут? — позвал знакомый бас. — Эй, Миаш! Ю…

— Дядя Нахель!

Он шатнулся назад, потому что его сателлюкс выхватил трёхметровое тело чёрной вдовы, едва помещавшееся в чулане. Я вышла из боевой стойки и поспешила стать человеком прежде, чем Нахель пнул бы меня промеж глаз.

— А где Кай?

Прежде чем ответить, Пшолл сдёрнул с себя куртку, и она опустилась на плечи Миаша и Юфи поверх моей.

— Он там. Альда и кто-то ещё с ней явились по ваши души. Но раз вы тут в порядке, сидите тихо. А я пойду к Бритцу.

Как только он толкнул дверь, Сырок опять прижал уши и зарычал. А в проёме показался Кайнорт. Дети понеслись к нему, не скидывая наших курток с плеч, и через секунду Бритц оказался прижат к стене кучей радости, на вершину которой взобрался Сырок и вылизывал бледное лицо. Мне повело голову от облегчения. Кайнорт скользнул вниз с дочерью на руках и сел у двери, потому что его, очевидно, уже не держали ноги. Он нашёл глазами мои глаза:

— Привет.

— Привет.

Чтобы представить, как прозвучали привет и его отражение, пришлось бы выйти в открытый космос, снять шлем и — для пущей верности — проткнуть барабанные перепонки.

— Эмбер, я хотел сказать тебе на Урьюи, — Бритц убрал с лица вуаль из меха и кудрей Юфи, точёных, как у него, но тёмных, — то есть я сначала не собирался, а потом их похитили, и я уже мечтал сказать, но боялся, что они погибнут, и тогда уж лучше тебе совсем бы не знать. Юфьелле твоя дочь. Наша с тобой.

— Я… Ты ведь не фи… не фигурально?

— Нахель, лови, она падает.

— Ого! — пробасил Нахель, подхватывая меня у самого пола. — Да я сам падаю!

Мне понадобилась минутка-другая, чтобы кровь вернулась в мозг. Чтобы перестала сжимать и кипятить сердце, которое достигло края, где уже не разбирало, от чего ему больно: от потери или обретения. Дети таращились на меня, но все бриллианты Зимары и даже все собаки мира не могли заставить маленьких воспитанных минори встрять в разговор взрослых.

— Прости, это рвётся из меня так прямо и, наверное, грубо, — продолжал Кай. — Чуть язык себе не отъел, чтобы молчать при встрече эти дни. Я случайно её нашёл. Пять лет назад удочерил просто так: был немножко не в себе, а Миаш к ней привязался, жалко их стало. И только после нашей с тобой встречи в отшельфе, в Ухлур-реке, обнаружилось вдруг, что Юфи — шэзер, и я её биологический отец. И нет, то есть да, я ручаюсь, что мать — это ты.

— Теперь он спросит с тебя за всю сломанную Юфи технику, — ввернул Нахель.

Я только промямлила:

— А мне показали её мёртвую… Вот я идиотка.

«Первое, что следует уяснить об эзерах, это их бессмертие…» — наставлял меня Гу семь лет назад. Ведь наставлял же!

Кайнорт поднялся и опустил Юфи на пол, чтобы шатко подойти ко мне и свалиться рядом:

— Эмбер, не надо. Ты бы всё равно ничего не смогла поделать. Ничего. Я помню, какой истощённой тенью ты покидала Кармин. А на Урьюи стало только хуже, да? В больнице и сейчас ни за что не отдали бы шчере личинку минори, да ещё с минус одной инкарнацией. — Он поправил воротник моей толстовки и тронул молнию под горлом, словно не решался коснуться кожи. — Я не хотел тревожить тебя, когда узнал. Представил, как при мысли о ребёнке… ребёнке от меня… тебя мучит раздрай, и как грызёт чувство вины за ненависть к дочери потому лишь, что она и на меня похожа, и как тяготит, душит прошлое. Теперь я так не думаю, конечно, нет. Понимаешь, среди минори хорошие матери — редкость, если не исключение. Но твоё возвращение в мою жизнь — лучшее, что случилось с Юфи.

Когда ручка Юфи легла в мою ладонь, по сфинксу разнёсся крик. Пронзительный вопль, от которого температура южного полюса понизилась ещё на градус. Нахель подскочил и схватился за пустую кобуру:

— Это кто?

— А, это Альда Хокс, — отмахнулся Бритц, — сделала выбор и обнаружила, что больно убивать, когда любишь, даже если уверен, что иначе убьют тебя.

Я спросила:

— Ты стоял перед этим выбором у кофейни, когда убрал каблук?

Кайнорт кивнул.

— Эмбер, помнишь, я обещал, что у нас дома больше не будет сражений? Я тебя обманул, ангел. Будет новая война, и её придётся вести прямо на Урьюи. Пять лет терпения, два года надежды — и эзеров снова натравят на шчеров и друг на друга. И не будет империи, чтобы вмешаться.

— Дерьмо, — сказал Нахель. — Что же делать?

Бежать или прятаться?

— Не знаю, — признался Бритц.

Мы решили перебраться в гломериду Хокс. Выйдя в залитый кровью переход из крыла в крыло, Кайнорт подобрал голову Йолы — отсечённую рвано, неряшливо — и швырнул в окно. Меня даже не успело стошнить. Альда валялась здесь же: мёртвая, поперёк шмеля с керамбитом в руке. Кай приказал Нахелю собрать её кишки в нутро по возможности целиком, связать и унести в гломериду, пока не сплёлся кокон инкарнации. Красные нити уже проклюнулись кое-где, но тело ещё можно было тащить без пиетета. Полосатая Стерва, разъяснил Кай, пришлась бы кстати на грядущей войне-всех-со-всеми. Но мне показалось, он её просто пожалел. В коридоре сквозило так, что трупное окоченение рисковало вот-вот обернуться глубокой заморозкой.

Глава −37. Бочонок брильянтильядо

Вульгарные шасси гломериды Хокс цеплялись за глину. Нахель, бесцеремонно цапнув дохлую Альду за стриженые волосы, приложил её глаз к замку, и мы оказались внутри. Мостик был задрапирован шелками златопрядов, от безвкусных узоров на которых по телу Бритца прокатилась судорога.

Сивер — робот, пилот, адъютант и просто умница — смахивал алмазную пыль с клоша, который венчал трёхэтажную бульонницу. Поглощённый полымясом экспложабы, робот не насторожился, когда клинкет тихонько шаркнул. И Нахель застал Сивера врасплох. Пилот отправился к Альде в грузовой отсек с непрерывной принудительной антигравитацией, а его голова отдыхала на мостике. С ней беседовал Зеппе (он заглянул, чтобы попрощаться).

Мы с детьми отправились на поиски нормальной еды. И крови. Я бы их и своей напоила, но идти на жертвы не пришлось: в камбузе Альды Хокс стоял высоченный рефрижератор с кровью на любой вкус. Через минуту Миаш и Юфи напоминали счастливых вурдалаков. Они впивали зубки в сырое и жареное мясо и поливали его из баночек кровяным соусом. Потом я устроила их спать в каюте Альды, небезосновательно сочтя её здесь самой безопасной, но на всякий случай обойдя сперва все помещения гломериды. Я стала похожа на пчелиную матку, встревоженную и хлопотливую. Но облегчения не наступало. Моё счастье травили мысли о войне.

Из Кайнорта едва удавалось вытянуть слово: я видела, как он, сжав зубы, погружался в мрачные перспективы Урьюи. Нам хотелось домой. Но опасно было возвращаться всем вместе. Будь я одна, мне и в голову бы не пришло засесть в глухомани и просто ждать, пока Бритц опять в одиночку бросается на защиту нашего мира. У войны всех со всеми, как её нарёк Кай, не осталось надежды на хороший конец. Я была счастлива принять любой исход вместе с ним. Рядом. Но Миаш и Юфи нуждались в матери и в безопасном месте. Лёгкие горели, когда я понимала, что придётся с ума сходить, прячась где-нибудь в чёртовом укромном райском уголке, в сотнях световых лет от Бритца. Эта безнадёга была до одури тягостна и противна. Разумеется, Кай уходил бы от прямого ответа до тех пор, пока возражать стало бы уже бессмысленно, но я знала, что он не способен бежать. За Урьюи он был готов отдать всего себя целиком. Даже понимая, что против такого противника, как варварская армия фалайнов, кситов и всех, кто ненавидел и желал империю, ни шчерам, ни эзерам не выстоять. Над нами болталось лезвие гильотины: Урьюи — пожалуй, самый прекрасный мирок в известной вселенной — отдадут пернатым дельфинам. Это означало рабство, рудники на астероидах, ссылки для неугодных и несогласных.

— Зеппе, хочешь, мы подбросим тебя с сыном куда-нибудь? — предложил Кай старику.

— Нет, я десять лет назад договорился с одним контрабандистом. Скопил денег, чтобы заплатить за перелёт на Халут. Через три дня истекает срок, и этот парень будет ждать нас здесь на своей колымаге. Он уже послал мне весточку с края системы, ждёт только, когда корабли фалайнов отсюда сгинут.