Н. Мар – Либелломания: Зимара (страница 41)
— Здесь вам что, идиотки, детский сад, а? Гулять пришли, лепить снежную бабу? «Она первая», — передразнил Йола и смачно харкнул в алмазный пруд. — Снежная баба Зимара вас пережуёт и проглотит. Пошли!
Я подобралась и села наконец, но не могла и шагу ступить. Дъяблокова боялась пройти мимо. Мостик был узкий, и она явно опасалась, что я толкну её в чашу. Нет, я хотела. Но понимала, что не способна. А жаль.
Йола окликнул меня пару раз, по привычке потянулся к электрошокеру, но вид у меня, наверно, был до того жалкий, что он передумал. Они с Дъяблоковой ушли дальше по мосту Жамызяк-Уга к озеру.
А я всё сидела, свесив ноги с моста, вся в чернилах Эстрессы или в её чёрной крови, или коже, или душе, и никак не могла понять, что произошло. Или почему. Ответы унесла Эстресса:
«Это мне… поделом. Не спасай… такую…»
Она будто воспользовалась этой нелепостью, этой неудачей. Вцепилась в неё, чтобы сдаться. Я злилась на Эстрессу. Злилась и плакала на алмазы.
Очень скоро Йола и Дъяблокова вернулись назад.
— Повторный глезоглиф, — буркнул шмель, перешагивая мои коленки.
— Спасибо, Йола. За то, — я махнула на алмазный пруд, — что вытащил.
— Вставай, а то столкну обратно. Я серьёзно, Лау. От женских слёз у меня неконтролируемая диарея.
В шлюпочном шлюзе горели аварийные софиты и совсем не было отопления. К внешнему клинкету привалился Ка-Пча и, прижав ладони к вискам, а колени к ладоням, до одури сжимал голову. Иногда он принимался качаться вперёд-назад, и тонкие шурупы выскальзывали из ушей. Ка-Пча ловил их по полу, как тараканов, и вставлял обратно. Он уже исцарапал до крови обе мочки.
Зеппе осмелел, наклонился и протянул кабели медного шлема к лицу Еклера.
— Не трогать! — испугался Ка-Пча. — Нарушение герметичности черепных швов.
— Шурупы не нужны тебе… Карел.
— Ошибочный запрос. Меня зовут Еклер! Еклер Ка-Пча!
— Карел, прости меня…
Ка-Пча вспыхнул и стал яростно крутить шурупы в ушах:
— Ты любил их сильнее. Других детей. Тех безошибочных, внимательных. Послушных. Ты вставал ночами, чтобы убедиться, мерно ли они тикают, не перегрелись ли, но ни разу не подошёл к моей постели — убедиться, дышу ли я. Не болен ли я.
— Они не дети мне, Карел, — прошептал Зеппе, протянул слабую руку, но так и не решился тронуть Ка-Пчу. — Я люблю механизмы, но ты — это…
— Ты любил их сильнее! Ты назвал меня в честь бранианца, который выдумал роботов. Ты слышал меня, только когда мы спорили о машинах. Ты даже на часы смотрел чаще, чем на меня.
Старик наклонил медный шлем и молчал. Еклер взглянул на него и опять протиснул виски между коленями и качался, качался:
— Сначала я думал так: люди ведь тоже машины. Какая разница? И я одна из них. Вот только я был недостаточно правильной машиной, недостаточно логичной, оптимальной, исправной, чтобы проводить время со мной. Был недостаточно… машиной! Конечно: ради такой неказистой кожаной сумки, как я, приходилось снимать этот шлем, но мама говорила, ты так неохотно это делал, что я уже и не узнавал тебя без него! — На пол с коленей закапали слёзы, но Еклер смотрел на них так, словно не понимал, что это, откуда. — И я понял, что тебе нужен тот, кого можно отключить на ночь, чтобы не мешал спать. Кому не требуется повторять дважды. Тот, с лица которого не льётся вот эта… солёная вода.
— Твоя мама проводила с тобой много времени, — смущённо и жалобно начал Зеппе. — Её не стало, когда ты уже подрос, и я думал…
— «Не стало»! «Не стало», какая точная формулировка! Ты даже не заметил, как она умерла! Ты даже… не заметил, что она умерла!
И Зеппе опять поник. Пули в катакомбах не били его так сильно, как теперь слова.
— Я долго злился на твои машины, а потом учился у них. Я переконструировал себя, перестроил, переосмыслил. Вот тогда, — Ка-Пча поднялся над стариком в полный рост, — тогда ты заговорил со мною как с сыном. Я стал… даже не одним из них, ты вкладывал в меня лучшее. И я на самом деле стал лучшей машиной, которая только у тебя была! Всё стало легко и просто. Как по машинному маслу. Потому что машинам, пап, всё равно: любят их или нет.
— Карел, прости… Карел… — с усилием поднялся Зеппе. — Потом ты начал меня пугать. Эти звуки, когда ты шевелишься, шурупы и всё остальное… Ты напал на патрульных роботов. И не раз, не два: ты же систематически отбивал у них проходимцев и уличных хулиганов, насильников и грабителей. Помнишь? Пока наконец не арестовали и тебя тоже.
— Они же были люди. Первый закон робототехники…
— Последний был серийный убийца!
— Человек!
— Нельзя защищать чудовищ!
— Но так бы и поступили те, кого ты любил сильнее!
Зеппе упал в угол и обхватил медный шлем. Ка-Пча долго стоял один посреди шлюза, содрогаясь от беззвучных рыданий и холода, пока, обессилев, не забрался в угол напротив.
— Так это ты и платил за палату в бентосе?
— Карел, всё, что было в моих силах и средствах, это прилететь вслед за тобою на Зимару, собирать здесь оружие и продавать убийцам из Френа-Маньяны, только чтобы ты был в безопасности. Только чтобы тебя не отправили на ляпискинез, потому что они говорили… они говорили, что улучшений всё нет, а содержание обходится дорого. Но теперь, если мы найдём сердце Зимары, то выберемся отсюда. Есть другая клиника, Карел, где-то, говорят, есть такой Халут…
— Поздно, поздно и закономерно, — не своим голосом отрезал Ка-Пча. — Скоро вернётся Йола Шулли и… и знаешь что, пап? Я стал настолько машиной, что не боюсь ни твоей, ни своей смер…
Еклер осёкся, увидев на черепашьей шее Зеппе грязные дорожки и капли, что оставляли их, выкатываясь из-под шлема. А потом отвернулся и сел лицом в угол.
— Карел…
— Ошибочный запрос. Меня зовут Еклер Ка-Пча.
Глава −34. Убийство никого
У воланера я бросила рюкзак и села на него. Очень плохо было. Я пыталась горевать, тосковать и оплакивать, выдавливать хоть что-нибудь похожее на скорбь. Только досада металась в пустом желудке. Череп сдавливал вакуум. Это нормально, ответил бы, наверное, мой Кай: я просто устала страдать. Я ослабла и задолбалась. Я злилась.
В воланере шумели. Йола опять допрашивал Зеппе. Я долго заводила мёрзлые мозги и наконец поднялась с рюкзака. Под капюшон забрались снежные блохи, и голова затряслась в конвульсиях холода. Перед глазами плавали узоры, как на стекле. Блоха прыгнула на нос, я не выдержала и забралась в шлюз.
Зеппе стоял перед Йолой чем-то вдохновлённый. Старика было не узнать. Он расправил узкие плечи в худенькой парке, и софиты ослепительно играли на медном ведре.
— Я нарисую ключ к загадке, если ты отпустишь меня… и Карела, который известен тебе как Еклер Ка-Пча.
— Или хотя бы только его, — взволнованно добавил Еклер.
— Нет, нас вместе! — возразил старик. — Я наигрался. Мне незачем больше хранить тайны шамахтона. Я стар и болен, и я отдам всё, что помню.
Йола стаскивал заснеженную куртку, но его лицо ничего не выражало. Зеппе добавил:
— Нарисую точь-в-точь. У меня эйдетическая память. Я могу воспроизвести каждый осколок убитых и покалеченных приборов в твоём воланере, даже если оставишь меня одного в кромешной темноте.
Шмель покачал на ладони графический планшет:
— Тебе знакома техника крипточертежей?
Зеппе кивнул, и блики опять прокатились по его шлему.
Йола вручил старику планшет и снова запер их с Еклером в шлюпочном шлюзе. Только после этого шмель выдохнул, затянул волосы на затылке в новую петлю и рухнул в кресло управления.
— Эстрессу жаль, — он постучал ногтями по подлокотнику. — Её смерть была страшной. А ещё красивой и быстрой, о какой мечтают безродные вояки с Кси вроде неё. Но схватка не окончена, и настала пора проанализировать то малое, что мы имеем.
Мы втроём уставились на схему, которая что-то напоминала. Нечто явно не из тех областей, что изучали перспективные мехатроники. Какой-то набросок из научно-популярного журнала. Проблема была в том, что я интересовалась всем подряд и с одинаковым энтузиазмом глотала физику, фантастику или ботанику, и наконец свалила в памяти миллион занятных, но поверхностных фактов буквально отовсюду. Перебирать их, впрочем, оказалось приятнее, чем без конца переливать из полушария в полушарие чёрную жижу, которой стала моя подруга.
— Знаете, — Дъяблокова задумчиво пожевала розовый локон, — в Месте мне вот что пришло на ум. Если щель между Синистылбаем и Декстылбаем — это настоящий вход, и гробница направлена выходом к озеру, значит, скелеты нохтов в последнем круге света гораздо моложе первой мумии.
— Да, начало гробницы там, где мы вошли. Но последние скелеты почти животные, — возразил Йола. — Волчьи или даже… лисьи.
— Нет, послушайте! Почти, но всё-таки не лисьи. Первая мумия идеальна. Нохт, возле которого я нашла Зеппе, похож на чучело. А ледяной саркофаг — что может быть проще? И наконец нохты вообще перестали… или разучились заморачиваться и сохранили скелеты.
— Я понял, куда ты клонишь. Занимательно, н-да. Но какое отношение это имеет к сердцу Зимары?
— Абсолютно никакого, — ничуть не смутилась Дъяблокова. — Так вот, мне кажется, нохты никуда не исчезли с Зимары.
— Нохты инволюционировали в песцов, — Йола рассеянно кивал и дёргал ногой в нетерпении. — Только ты бы свою фантазию приспособила бы наконец к загадке!