Н. Мар – Либелломания: Зимара (страница 43)

Я посмотрела в небо и обрадовалась, когда не нашла метеоспрутов. Из воланера слышался лязг, но это, должно быть, Еклер выравнивал стойки виброплатформы. В том, что Йола не сунет нос на сумеречный мороз, можно было не сомневаться. Дрожа и кашляя, я отправилась по следам Чивойта. Копытца носили бранианского кота вокруг воланера, а потом, сделав петлю или две, пустились восвояси.

Он стоял один на один с закатом, словно принюхиваясь к сумеркам, и задумчиво кусал сосульку. Я припустила рысью. Время где-то потерялось при монтаже, и я очнулась в охапке демонов, которые прятались в тёплой парке, распахнутой мне навстречу. Стиснула его, моё царство теней, что было мочи. Но сразу охнула:

— Ой, больно… больно, — я отстранилась в его руках и расстегнула ворот.

Ключицы уже набухли красно-лиловым, а ниже я и смотреть боялась. Кай осмотрел сам. Хорошо, ещё подумала я тогда, что он считал себя не вправе ужасаться вслух, ибо один убийца другого не судит. Кайнорт был фундаментально не прав, конечно. И я намеревалась серьёзно поговорить с ним о разрушительном действии избыточного чувства вины, когда всё закончится. Но теперь мне бы только хуже стало, если бы, вдобавок к ударам кулаков и ботинок, я сносила бы удары эмоций, которые не могла не разделить. Нет, к моему облегчению, Кай односложно и ёмко выругался, но ловко справился с лицом и добавил только:

— Мы приложим к этому припарку из скальпа Йолы Шулли.

— Торговалась это я так, за свободу для Зеппе. Да, ведь Шулли расколошматил все приборы! — я почти рассмеялась, но битые рёбра заявили категоричный протест. — Но шантаж не моя сильная сторона. Плохо я читала твои методички по умбрапсихологии.

— Плох тот шантаж, к которому не прилагаются керамбиты и тёмное прошлое, — возразил Кайнорт. — Пойдём со мной сейчас, Эмбер, а позже — кто знает, случится ли оказаться так близко, чтобы я мог тебя подстраховать? Тем более, после такого, — он осторожно положил руку мне на живот, — ты от Йолы уже ничего не добьёшься.

— После — нет. Я всё узнала до.

Он перестал дышать. Лихорадочные переживания Кайнорта Бритца всегда сильнее меняли внешнюю среду вокруг, чем его самого. Чем сильнее он тревожился, тем больше походил на мертвеца. Обычно это выглядело забавно. Но я поняла, что, если сию же секунду не выложу всё, он умрёт от волнения и растворится в сумерках, лиловых, точно мои ссадины.

— Я их видела, Кай! — поспешила я его успокоить. — Детей, он мне их показал. Они такие молодцы, они… ну, по крайней мере живы! Всё хорошо. И с ними Мультик, они там греют об него ладошки. А, и самое главное: Рыш…

— Рыш? — хрипло переспросил Бритц.

— Озеро Рыш, ты знаешь, где это? Там подземный урановый реактор, как под Френа-Маньяной.

Он активировал все карты Зимары, какие только были в его комме, и начал искать. А я продолжала ориентировать:

— Это вблизи полярных широт: Йола сказал, сейчас там всё больше темно. Что ещё? А, там есть мегалит времён ранних нохтов. Дети в нём. Миаш выглядывал из окна и показывал… не знаю, Йола сказал, нос…

— Посмотри, это не может быть здесь? — Кайнорт показал довольно чёткие изображения громадной скособоченной лисицы из архива спутника. — Отмечено игроками Клуба как древний сфинкс.

— Точно! Йола ещё раньше упоминал сфинкса на озере! И ни в какую не хотел искать там глезоглифы. Он был там недавно.

Сфинкс лежал далеко в южных широтах. Путь Йолы за сердцем Зимары — в северных.

— Эмбер, но теперь-то ты можешь…

— Не могу, — уже в слезах проскрипела я и уронила лицо ему на свитер. — Я не могу пойти с тобой сейчас. Если я не вернусь, Йола — «а»: подумает, я соврала ему, что тайник на севере; и «б»: убьёт Зеппе, который подтвердил мои слова! Отправляйся один, а я уведу Йолу подальше от детей.

— Тайник на северном полюсе? — переспросил Кай. — Но Деус тоже так считает. Это значит, мне придётся отдать Клубу алмазы. Это значит, империя…

— Кай, нет там ничего, — я поцеловала горячий флюс на щеке Кая, наслаждаясь тем, как мои губы совершенно его дезориентируют. — Я выдумала версию с полярным сиянием, пока Йола пинал меня на полу. Чтобы не выдавать верную.

— Но Деус так логично…

— Конечно, это похоже на правду! Хах, стояла бы я тут, если бы неправдоподобно сочиняла. Одни говорят, у дураков мысли сходятся, другие говорят, у мудрецов. Версия с химическими элементами лежит на поверхности…

— … не обобщай, — ввернул Кай, — я думал, это карта вин.

— … но смотреть надо было глубже. Там не элементы, а частицы. Элементарные частицы стандартной модели.

— В смысле, не химия, а физика? Бозоны там, кварки?

— И глюоны. Двуцветные лисички, я по ним и догадалась. На самом деле я пока не разобралась, что значит схема на глезоглифах, но сейчас это не важно.

— А ты вообразила, что будет, когда Йола не найдёт тайник на полюсе?

— Тогда я… не знаю. Скажу ему, что это карта вин.

Кайнорт шутку не оценил и вцепился в мой капюшон:

— Нет, тогда скажешь правду о частицах. Выложишь всё как есть. Больше никаких выкрутасов, Эмбер Лау.

— Но если Йола найдёт сердце Зимары, тогда империя…

— Я злодей, — в густом паре между нашими лицами кипели воспоминания о Кармине. — Я спасаю мир, только если он меня устраивает, а он уже не устроит меня без тебя. Если ты умрёшь, империи точно конец. Это шантаж, классика, если угодно. По методичке, да. Забудь о заговоре, Эмбер, вообще забудь, он только моя забота. А твоя первоочередная забота — просто выжить.

— Ты только не обижайся, но это блеф. Может, тебе и плевать на его величество Железного Аспида, но ты ни за что не отдашь Урьюи фалайнам, кситам и другим мародёрам. Я тебя изучила. Я изучила грани многих злодеев, Кай. Вы у меня все в табличке: по атомной массе и периодам полураспада. Сильно не важничай, ты там в серединке. Потому что заплатил Маррадой, ребёнком, Ёрлем, кровью, зубами, свободой и ещё чёрт знает чем.

— Чёрт знает что, кстати, в полном порядке.

— … за то, чтобы на Урьюи всё ещё цвели вспышная люминока и золотистый ламбаньян.

Он посмотрел в чистое небо, а потом пристально на меня.

— Эмбер, честное слово, у меня просто не хватит сил без тебя. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, будь осторожна.

— Ладно, буду. А ты бусинки вынул? Пирсинг из…

— Не вынул ни одной.

Мы постояли ещё, кутая друг друга в куртки, а лица в пар, я сапогами на его ботинках, чтобы ноги не мёрзли. Я держала его шею хелицерами, которые, словно пальцы младенца, наконец перестали ломать бабочек, а научились обращаться с ними нежно.

— У меня в вестулах электроды от шокера Йолы. Можешь их выцарапать? Я пыталась, но это больно.

Кайнорт щёлкнул чем-то на косточке за моим ухом. В голову просочилась музыка. Та, под которую мы дрались на карминском льду, я узнала её сразу. Под слои моих толстовок пробралась рука и нагретый её теплом кончик керамбита. Чужие ресницы защекотали мой висок: Кай закрыл глаза и стал резать.

— Я слышал твои слова в метели, на балконе Загородного Палисада. Невозможно, нельзя и неправильно. Но давай. Обещаю, это будет долгое безумное приключение, — меня разнесли к полюсам поцелуй и укол в позвоночник, — и такой разврат, м-м-м, Эмбер, какой только под силу вытворять на пару с бесстыжим самцом стрекозы. Одна вестула минус, мой ангел, потерпи ещё. — Он прижал меня крепче, потому что от всепроникающей боли, пока керамбит ковырялся в моём позвонке, подгибались колени. — В нашем одонате не останется квадратного метра, не лишённого девственности. В известной вселенной не останется мира, в котором не запомнят каникулы Бритца и Лау. А потом мы заскучаем и заведём ещё детей и внуков, половина из которых станет разбойничать, а другая половина собирать роботов.

На третьей вестуле у меня взмокла шея, а пальцы Кайнорта были уже все в крови, и ему пришлось менять руку.

— А собаку? — задыхаясь от ломоты, я силилась не дёргаться, чтобы он не перерезал спинной мозг. — Ты обещал… собаку.

— Это большая ответственность, прямо-таки затрудняюсь. Может, стоит начать с жорвела?

На четвёртой вестуле я закусила плечо Бритца через свитер, чтобы не кричать на всю Зимару, и на пятой прорвала ткань и кожу до мяса. А Кайнорт взмок, как банный веник, и заврался до такой степени, что поклялся учиться со мной вместе на мехатроника, чему я, разумеется, не поверила, потому что среди прочих безумных вещичек это был уже перегиб. Тем временем музыка доиграла, а из-под куртки упала шестая вестула.

В темноте мелькнул сателлюкс, и кто-то хрустнул снегом.

— Вы совершенно друг другу не подходите. Это так красиво.

Я соскочила с ботинок Бритца. Он выхватил глоустер, но держал его пока вниз стволом у бедра. А на том месте, где секунду назад растаяла последняя ниточка солнца, стояла Дъяблокова.

— Заткнись, Дъяблокова, — рявкнула я. — Он убьёт тебя, только вякни.

— Не убьёт. Это я его придумала.

Глоустер дал осечку. Кайнорт вытянул игледяную рапиру, но Дъяблокова продолжала вести себя как бессмертная.

— Не решила ещё, сказать Йоле или нет. Хочу понаблюдать, что станет с одним из вас, когда другой умрёт, — она густо вычёркивала кого-то в блокноте, не сводя с меня насмешливого взгляда. — Я создала героев, которые по всем канонам не могут быть счастливы вместе. Очень, очень хотят, но очень не могут, ха-ха! Существуют ли более несовместимые вещи, чем любовь и смерть на маленьком личном кладбище? Нельзя просто взять и… попрать всё нажитое сотнями трагических героев до вас. Бритц убил твоих близких, Эмбер. Это всё. Такая любовь кровоточит. Она состоит из мучительных попыток поудобнее улечься на иголках. Ну уж нет: финал будет правильным. Зря ты не прочла эпилог, хоть знала бы, кому по ком плакать. За редким исключением, ни одна история со счастливым концом не стала великой. Вы замечали? Это правило хорошего тона. А я создаю роман на века. Так что — увы…