Н. Мар – Либелломания: Зимара (страница 40)

— У нас в заложниках его дети. Бритц обещал Рейне, что Клуб получит алмазы. А если нет, личинкам конец.

— Дети? — переспросила я. — Во Френа-Маньяне?

— Нет, разумеется. В надёжном месте.

— Разве на Зимаре есть место надёжнее клиники?

— Есть, и не одно.

И он пошёл дальше. Немного же мне удалось выведать. Йола, обычно и так немногословный с нами, устал на подъёме, и я боялась порвать едва натянутую ниточку. И того пуще боялась показаться настырной.

— Поражаюсь ловкости Ктыря, — цокая, бормотала я. — Увести личинок из-под носа Зверобоя и остаться в живых… И ведь даже не минори, а каков комбинатор.

— Хренбинатор! — донеслось спереди, и Йола раздражённо пнул камушек с моста. — Это я их увёл и припрятал. Ктырь не игрок, а трухач. Сколько он покидал свой Загородный Палисад — можно пересчитать по пальцам. А я избороздил Зимару вдоль, поперёк, сверху вниз и наискосок. В турнирной таблице Клуба я по очкам давно обошёл и Ктыря, и Бритца. А всё почему? Те копались в маньяках, как в мусоре, брались за самую вкусную добычу: так, для души. Мы же с Йоной никем не брезговали… — Он сглотнул, подавившись именем брата, и закончил: — Побывали в таких дебрях, о которых и шамахтон не подозревает. О наших тайниках знали только древние нохты.

— Так это что, какая-нибудь постройка вроде Места?

Йола кивал, продолжая идти. Я спросила вдогонку:

— И Бритц купился? Дети же давно замёрзли насмерть. Да?

— Нохты возводили мегалиты на урановых реакторах. Под Местом он уже потух, а там ещё греет.

Он вдруг остановился и показал голографию, которую я сначала приняла за чёрный квадрат. Но в центре проступили четыре огонька. Глаза. Серые глаза! Я закусила щёку, чтобы не выкрикнуть имена.

— Это у них там ночь?

Йола помотал головой:

— Утро на самом деле. В тех широтах сейчас постоянно так.

Из рукава Миаша в ладошку выползла блесклявка. «Мультик!..» — вырвалось у меня шёпотом.

— Нет, видео подлинное, — к счастью, не понял Йола. — Ишь ты, смотри, смотри: показывает сестре нос! Значит, из окна высовывался, засранец.

— Нос? Нос на улице?

Раздосадованный, Йола оставил это без комментариев и выключил голограмму.

— Только мне плевать на их договорённости. Личинки — моя добыча, а Ктырь даже не спросил моего разрешения сыграть на них.

— Рейне здесь стал королём.

— Рейне здесь забылся! — металлом отрезал Йола. — Попутал, кто минори, а кто рыжая дворняга. Пусть только кто-нибудь попробует забрать детей. Там живёт такое… Пусть попробует.

Я рассеянно кивала. Урановый реактор, чёрное озеро, мегалит нохтов, полярная ночь. И нос. Какой ещё нос?

Дъяблокова наконец разобралась, где у неё правая нога, а где левая, и догнала нас. Мы пошли гуськом след в след. Йола настаивал, что где-нибудь между курганом и озером пряталось сердце Зимары. На куцых геологических картах в Аддыр-Куддыкском районе было отмечено много кимберлитовых трубок, но их ещё никто не разведывал. Впереди блестело чёрное озеро. И это на самом деле было идеальное место для тайника шамахтона. Смог в чаше справа рассеялся, и Йола заглянул вниз:

— Алмазы, — слишком кисло для этого слова произнёс он. — Здесь они самого низкого качества. Блазар, я рассчитывал на большее.

Мы тоже глянули: там сверкал целый пруд алмазного, чёрно-серого крошева!

— Там что-то дымится, — заметила Дъяблокова

— А это на дне вулкан извергается. Вот же он на карте. Нижние слои непрерывно горят.

— Алмазы горят? — не поверила я.

— Для этого нужна не такая уж высокая температура. Наружу прорывается углекислый газ, алмазы — это ведь углерод. Надвиньте маски поплотней и запустите кислород, там дальше будет нечем дышать. Заглянем на озеро и вернёмся к воланеру.

Над алмазным прудом нависал округлый утёс. Но вскоре мы увидели, что это не утёс, а громадный валун застрял на краю скалы. Валун превосходил размерами боевую гломериду и балансировал на крошечном камушке. Ветер то качал валун, то возвращал назад, и падение казалось делом времени. Очень скорого времени. А позади накалялись пререкания Эстрессы с Дъяблоковой:

— … слишком гордишься собой для того, кто пленил старика в обмороке, — ворчала клякса.

— А ты слишком живуча для той, которую я давно вычеркнула.

Я обернулась. Эстресса выбрала неудачный момент, чтобы выводить графоманку: мостик в этом месте сузился до предела. Я хотела отвлечь кляксу. Но в ту секунду Дъяблокова подняла ногу и пнула Эстрессу под рюкзак. Клякса странно присела, взмахнула руками и полетела с мостика в алмазный пруд.

— Да я её только в шутку! — сама испугалась Дъяблокова.

— Ты ей по гравле попала, — я уже мчалась назад. — Рюкзак потяжелел! Эстресса!

Йола обернулся шмелём и взлетел. Он сделал петлю над чашей, но тотчас вернулся:

— Валун качается сильнее из-за крыльев. Прихлопнет нас обоих. Эй, Эстресса, лови шнур!

Он бросил ей графеновую верёвку. Ноги кляксы утопали в алмазной крошке. Она подтянула одно колено, потом второе и схватила шнур. Рюкзак, который без гравли весил как целая шлюпка, тянул Эстрессу назад. Она попыталась извернуться, чтобы запустить гравлю. Поверхность алмазного пруда распухла, извергла шипящие искры и лопнула. С Эстрессы упала маска, но гравля так и не заработала.

— Бросай рюкзак! — крикнула я тогда. — Бросай и забирайся!

Эстресса смахнула лямки, но потеряла конец шнура, и он приполз к краю чаши. Порыв ветра качнул валун особенно сильно. Клякса утонула в алмазной крошке по пояс. Схватилась за конец верёвки и уронила руки:

— Дышать… нечем…

Ещё пузырь углекислого газа прорвался наружу. Я сорвала свою маску, но получила подзатыльник от Йолы:

— С ума сошла, задохнёшься!

Я завертела головой. Рядом не было ни снега, ни льда! Эстресса застряла в алмазном плену. Она хватала шнур и не могла удержать. Маска потерялась. Руки уже не слушались, одна повисла вдоль тела, второй клякса хваталась за горло. Мне хотелось кинуть в чашу Дъяблокову или её маску, но я спрыгнула сама. Вытаскивая Эстрессу, я сама утонула по колено. Я принялась обматывать кляксу шнуром, а пузыри углекислоты один за другим срывали обвязку и тащили нас глубже.

— Уходи, Эмбер… Это мне… поделом. Не спасай… такую…

— Ты что мелешь, глупая дура, балда, — выругалась я. — Сейчас, сейчас мы тебя достанем!

Меня такое зло взяло, что вытеснило страх. Рядом пучился новый пузырь из газа и алмазной крошки. Он лопнул и выбросил нас на поверхность. Я взвизгнула, а Эстресса молчала, уже без сознания. Йола кричал с моста:

— Лау, сюда! Хватай шнур! Ещё один пузырь, и опять утонешь!

— Камень! — воскликнула Дъяблокова. — Камень качается!

Я сорвала маску и прижала к лицу Эстрессы. Она не противилась. Я потянула её за руку, чтобы обвязать снова.

К моему ужасу, рука кляксы потянулась, как резиновая. Моё бешеное сердце съело весь кислород за пару секунд. Я оторвала маску от лица Эстрессы. И она была вся полна чернилами! Тогда я прижала маску опять, и она утонула в лице, как в жидком повидле.

— Эстресса! Дыши! Эстресса! — кричала я в панике.

От плеч, груди и живота кляксы тянулись клейкие чёрные сопли. Я вся испачкалась в чернилах, пока трясла её. Перед глазами завертелись круги, когда полосатая шуба закрыла небо. Меня схватили и поволокли.

— Её тоже! Её захватите!

— Она умерла! — рявкнул Йола. — Умерла она, ты разве не видишь?

Он бросил меня животом поперёк моста.

— Как — умерла⁈

— Эти кляксы превращаются в желе, когда мертвы, — прорычал шмель. — Из-за тебя нас обоих чуть валун не прихлопнул!

— Почему, почему, почему так быстро? Она не дышала-то всего ничего!

— Тебе показалось! Смотри на часы. Минуты прошли. Вы слишком долго возились.

— Это… её превращение, её… таяние… оно необратимо?

Крошево и смог кипели в чаше. Тело Эстрессы стало совершенно жидким и просачивалось в зыбучие алмазы.

— Она первая начала, — пробормотала Дъяблокова и скукожилась под взглядом пустот на черепе-маске эзера.