Н. Мар – Либелломания: Зимара (страница 38)

Ка-Пча заблокировал клинкеты и взмыл, не дожидаясь, когда мы пристегнёмся. Кальмароголовый старик слабо зашевелился в проходе, но Йола прижал его к полу ногой. Приникнув к иллюминаторам, мы увидели Кайнорта. Он снова поднялся в воздух и летел над чёрным льдом.

— Дьявол, что он делает? — воскликнул Йола.

— Это что у него — осколочный пушар? — удивилась Эстресса. — Самодельный пушар!

— Еклер, разворачивай и фиксируй глезоглиф! Еклер!

Ка-Пча продолжал лететь мимо.

— Еклер, выполняй, едрить тебя в адроны! Еклер!

Кайнорт внизу бросил пушар и круто развернулся к берегу. Чёрное озеро покрылось трещинами, словно разрастающейся на глазах порчей.

— Он уничтожил глезоглиф! — ругался Йола и лупил Еклера электрошоком.

«Безжалостный — значит, без жала» — осенило меня.

А Ка-Пча, бессловесно дёргаясь, смотрел в проход между креслами, где на полу валялся старик с медным кальмаром вместо головы.

Глава −33. Зыбучие алмазы

На озере Карабарс ветер играл звонкими бирюльками. Лёд, разбитый пушаром, на самом деле был серым, иллюзию чёрного создавала вода. Поверхность озера пучилась, словно под одеялом вздыхали черти. По снегу к берегу, где переливчато рябил свет, добраться было почти невозможно из-за игледяных зарослей. И всё-таки…

Чёрный нос касался чёрной воды. Чёрный язык лизал чёрное зеркало и прятался в чёрной пасти.

Сырок припал на две лапы и никак не мог напиться. Он наглотался слюны канизоида и, хотя имел по-пиратски лужёную глотку, язык-то ему приперчило. Рядом кто-то зазвенел маримбой игледяных веток. Сквозь кусты протиснулся Чивойт. Он наклонил голову, почти касаясь рогами воды, утопил в озере бороду и стал пить. Сырку было трудно рычать и лакать одновременно, но он очень старался. И наконец чихнул. От бранианской кошки крепко несло сырой шерстью и сногсшибательными затравочными феромонами, фирменные сочетания которых на Зимаре могли завлечь разве что экспложабу. Привалившись к кротафалку, сидел Бритц. Пшолл возился внутри.

— Что делать-то будем? — поменяв промокшие бинты и затянув покрепче гемостатический бандаж на груди Фибры, спросил Нахель. — Здесь ему полчаса осталось, у меня глаз-алмаз. Я своим ребятам из вереницы, когда так зеленели, уже доктора Изи вызывал, чтобы не мучились. А Берграй сам душил, хотя это против правил. Ты знал, кстати?

— Я его и научил. Норма капсул с цианидом — по три штуки на рядового, офицерам и вовсе не полагается.

— Нормы рассчитывают военные теоретики вроде Йолы. Куда его теперь такого?

Кайнорт откусил кончик тоненькой сосульки. Раз он не курил теперь, то не знал, чем ещё занять рот. Эмбер выбила ему шестёрку, когда колотила головой о камни гробницы, и сосулька приятно холодила драную десну.

— На курорт, — он пожал плечами.

— Шутишь?

— Нахель, вернись-ка в Место и найди Деус.

— Нет, не шутишь, — жук заглянул в белые фонари лорда-песца и сверкнул своими синими. — Какой ещё курорт… Да он ведь не долетит!

— Нахель, вернись и найди Деус.

Пшолл скрипел зубами. Повторение приказа слово в слово было опасным знаком, это весь рой выучил. Впрочем, задушить двужильного шахтёра у Бритца нынче не хватило бы сил, значит, он что-то другое задумал. Нахель свистнул Чивойта, и они отправились вынюхивать лимонную обезьянку в тёмных катакомбах. Кайнорт доел сосульку, поднялся и отломил ещё одну. На щеке дулся флюс.

Дыхание Фибры было слышно снаружи, так он хрипел. Кротафалк сотрясали булькающие стоны. Бритц и Нахель долго тащили шахтёра из темноты, но даже шубу его не смогли расстегнуть: не нашли где. А когда разрезали, на них выплеснуло ушат крови. Поздно, уж как они ни поторапливались, всё было так поздно… Кайнорт забрался в машину. В открытой морозилке рыдала Зая. По её щекам и подбородку лилась вода и сразу замерзала, и лицо обросло густой ледяной бородой. Завидев Бритца, Зая шмыгнула:

— Нам пора, видишь? Отпусти! Я смогу завести турбины. Ты только нажми «Да» вон там, на маленьком экранчике.

— Зая…

— Я знаю, куда лететь! Кротафалк изготовили хозяева карбонского карьера. В системе остались их координаты. Мы отправимся по тому же пути, по которому кротафалк когда-то прибыл на Карбо.

— Зая. Дослушай. Вот тут, я вижу, Зеппе открыл программу полёта, — Бритц поднёс голову Заи к экранчику. — Я подрабатывал на астробарахолке давным-давно. Хозяин не мог оплачивать утилизационный сбор и приказывал отправлять мусор вот с таким обрывом программы. Я не знаю, правда не знаю, — он положил руку на сердце, — что она значит, но честное слово: нет для Фибры никакого курорта, его просто отправили в мусор.

— Есть курорт! И море, и песок, и столько синего, столько зелёного, будто со всей галактики собрали акварель и разлили там. Меня сделали на… на той планете и переправили на Карбо! Я привезу им Фибру. Живого или мёртвого. Это его право. Это его мечта, бестолковый ты пипидастр.

Бритц снова поставил её голову на полку и вздохнул.

— И как они выглядят? Ваши заказчики. Владельцы карьера.

— Такие разговоры блокируются моей программой, — на глазах Заи опять выступили крупные капли, но не успели скатиться и замёрзли на нижних ресницах.

— Умеешь играть в «Да или нет»?

— Давай попробуем. А ты что, специалист по психологии роботов?

— С некоторых пор в некотором роде. Они гуманоиды?

— Да.

— Похожи на меня и Фибру?

— Нет.

Фибра перестал булькать и дышал коротко, сухо, часто. Три кулака дрожали на слипшемся меху шубы. Кайнорту понадобилось два десятка вопросов, чтобы найти ответ, который оказался мрачнее факелов антисвета. Но Зая ничего не хотела слышать. Наконец у неё и Фибры просто не осталось времени, а у Бритца — причин возражать.

— Ты можешь остаться, — сказал он. — Запусти кротафалк, а дальше разберётся автопилот.

Зая грустно и молча посмотрела на него, как на кретина.

— Просто напомнил, что у тебя есть выбор.

— Ты только похож на человека, раз так ничего и не понял. Чем сильнее любишь, тем меньше у тебя выбора.

Кайнорт достал из морозилки руку Заи и переплёл их с Фиброй пальцы. Пристегнул всё и всех в капсуле ремнями покрепче. Забрал рюкзак с кинежансом, выгнал бардачопика и вышел из кротафалка.

Тем временем из Места показался Чивойт, а следом и Нахель. Он тащил Деус. Или, правильнее, Деа. Она была в одном сапоге, потеряла броню и перчатки, парка растрепалась, отверстия на голове забились грязью. Деа вцепилась в рукав Нахеля зубами и рычала. Пшолл, бордовый от напряжения и желания стукнуть бесовку, волок её к озеру. А кротафалк принимал вертикальное положение. Кайнорт напоследок отколупал ещё сосульку с лопасти и пошёл подальше, не оборачиваясь.

Из сопел брызнула грязь, посыпались искры. Снег под кротафалком моментально растаял в радиусе многих метров. В эту секунду Деа вырвалась и поскакала в одном сапоге по берегу. Нахель поймал её в игледяных кустах, вытащил и со всей мочи впечатал головой в сугроб. Да так и уселся сверху ей на задницу, чтобы удержать. Бритц смотрел на них так хмуро, будто жалел, что не улетел «на курорт» от всего этого. Если бы над озером пролетели сырные пироги с растяжкой «Цирковой дурдом», он бы и то не впечатлился. Кротафалк взлетел. Поднялся метров на сто, зачем-то развернулся буром к земле.

И сразу, набирая скорость, ухнул вниз. Бур вмиг прогрыз вечную мерзлоту. Машина скрылась под землёй, холм сильно вздрогнул, а из туннеля повалил дым вперемешку с кучевым паром. И всё смолкло. Бритц обернулся и вынул сосульку изо рта.

— Это что? — опешил Нахель, отпуская Деа.

— А это, Нахель, программа поощрительной мотивации персонала Карбо.

Они подошли к воронке, где в самом центре зияла червоточина, проделанная кротафалком. Дыра была, пожалуй, неглубока, но из-за дыма туда и заглянуть-то было страшно. Нахель тоже дымился от потрясения:

— Это авария? Почему? Откуда пар?

— Миссия «На курорт» завершена, это сработал крематор.

— Блазар задери, жаропрочная обшивка из карбонитрида гафния! Так кротафалк это… просто… гроб? — Нахель снимал и протирал очки, надевал, срывал и снова протирал. — Ты знал? Ты знал!

— Ну, не знал, — поправил Бритц. — Догадывался, пока Зая не рассказала о фалайнах.

— О ком? Об этих рыбах, что ли?

Деус поднималась из сугроба со стоном и кряхтением. Она шаталась, но взгляд уже прояснился.

— Китообразных, — бурчала она, вытряхивая снег и грязь из отверстий на голове. — Фалайны — единственные твари хуже эзеров. Есть негласный рейтинг рас-негодяев, где кситы на третьем месте, фалайны лидируют, а тараканы болтаются между. Пернатые дельфины базируют грязные производства в малопригодных для жизни мусорных мирках вроде Карбо. Используют клонов для чёрной работы, а потом — фьють, и в утиль. Этим объясняется и то, что Фибра считал метаксиэху родным языком.

— Клонов многие эксплуатируют, хоть это и незаконно, — возразил Нахель. — Но те клоны — упрощённые полузвери, и всё-таки даже они знают, чёрт возьми, что они рабы. А Фибра… такое изысканное враньё в голове не укладывается.

Деус пожала плечами. Жук помолчал, переваривая, а потом выругался, да так, что напомнил Кайнорту прежнего Нахеля. Пришёл ли жук в себя на самом деле, или Бритцу только так казалось, потому что он слишком этого хотел, проверить было невозможно. Разве что спровоцировать, но Кайнорту уже надоело, что в последнее время его то и дело лупят почём зря. Нахеля поцеловал шамахтон. Никакие трепыхания не могли вырвать жука из ледяной паутины Зимары.