Н. Мар – Либелломания: Зимара (страница 37)
Это был не тот круг. Свистнули пули. Первые две зазвенели, разбили доспехи. Вторая угодила в девку на плече, но отскочила от её брони. Четвёртая врезалась глухо. Фибра схватился за живот и уронил добычу. По шубе на пол закапало оранжевое, потом заструилось, потекло, хлынуло. Фибра попытался встать, но голова закружилась, как однажды, когда напарник уронил на него пневмотачку с углём. Сверху, с блестящего постамента, за кровью карбонца наблюдал неподвижный зимарец с вытянутым лицом. Фибра утёр горько-солёные губы и рухнул, погребая пленницу под песцами своей шубы.
— Фибра! — позвал Кайнорт из рации. — Ты куда запропастился? Зеппе пришлось выйти из круга. Он там блуж… Фибра?
В темноте раздалась серия звонкой дроби. Словно кто-то стрелял в ведро.
— Зеппе? Фибра?
Кайнорт метался в поисках Деа и вылетел в центр коридора, где на него упал свет. Бритц что-то сбил, оно рухнуло и раскатилось. Линзы адаптировались к яркости, и он обнаружил, что это был древний пожелтевший скелет. Волчья голова и гнутый хребет развалились на полу. В ту самую секунду в круг ворвался ком шерсти. Огромный, как пещерный медведь, шмель зажужжал над костями. Кайнорт выстрелил, но батарея садилась от холода, а шмель уже был в процессе превращения и покрывался бронёй. Йоле пришлось обратиться в человека, чтобы вновь активировать экзохром. Бритц больше не стал тратить время на выстрелы. Вытащил из-за спины игледяную рапиру вдвое длиннее, чем у Деус. Плазменные боллы Йолы засверкали на игле, покусали её, но не расплавили. На морозе боллы лопались раньше времени: глоустер растерял мощность. Братоубийцы смешали рукопашную с пальбой в упор. Гемолимфа и кровь забрызгали жёлтые кости на полу. Электричество и плазма царапались на последнем издыхании. Горла рвали карминские «фенечки» и шчерские нимбы, с Кайнорта сыпались ледяные осколки, и туда, где уже не блестели доспехи, Йола разил с утроенным отчаянием. Протерагон минори был сильнее физически. Но блестящая карьера братьев Шулли состояла в том, чтобы посылать на войну других. В свободные от раутов и правительственных сессий вечера они брали уроки у лучших стрелков, фехтовальщиков и атлетов. Триста лет штудировали теорию тактики боя в кабинетах и практиковались на разном зверье в виртуальной реальности. А потом Бритц просто разбил окно, просто размахнулся и просто отрезал Йоне голову. Когда рой-маршал, потасканный в чужих мирах, ломающий и переломанный, входил в раж, то не чувствовал боли. В его клипсе играла музыка, под которую, погибая, забирают врага с собой и продолжают лупить на том свете.
— Лау, ты здесь наконец, ленивая чертовка! — взревел Йола. — Убей его!
Свет моргнул. С потолка на остервенелый комок противников рухнула чёрная вдова.
Меня опять втянули в парадоксальную дилемму. Я упала на клубок, наполненный энергией и ненавистью двух космических армий. Йола брал массой и лучшей бронёй, а Кайнорт был вёрткий, как пиявка в болоте. Восемь крыльев так баламутили воздух, что сбивали дыхание. Молчание Бритца пугало сильнее крови и плазмы. Когда он дрался молча, он дрался только насмерть. Нужен был план, и я схватилась за его девиз:
«Начни по-хорошему…»
Я знала одно: от того, насколько добросовестны мои удары, зависят Миаш, Юфи и Кайнорт, голову которого я схватила хелицерами и била о кости на полу. Но — якобы невзначай — Йола получал не меньше, и сразу понял, что ему лучше выбраться из-под моего брюха. Он выпутался из паутины и отполз на край светового круга, едва дыша.
Оставшись один на один со мной, Кайнорт вывернулся и, зацепив ногами, подсёк и повалил на бок. Ему-то легко было, вернее, «легко»: удары его подошв и перчаток в мой хитин были едва ли чувствительны. Я сбила клыками уже половину его ледяной брони. Она нарастала тем неохотнее, чем чаще я била в одно и то же место, и вот уже почти вся парка обросла клочками из подкладки и окровавленной рубашки. Но отпусти я его — и Йола начал бы стрелять, а пока он боялся попасть в меня. Неподготовленных бойцов и худых девчонок выстрелы из глоустера по броне не убивали, но могли надолго оглушить. Кайнорт больше не мог ждать и пустил в ход игледяную рапиру — в левой руке, и керамбит — в правой. За всё время, что я его знала, так и не поняла, какой рукой он владел проворнее. Я получила ощутимый укол, следом — порез между глазами. И рыкнула. Настало время переходить на следующий уровень. Я превратилась в человека. Схватила крименган и замешкалась. Что дальше? Кайнорт не успел бы отразить выстрел рапирой вот так, почти в упор. Сию же секунду Йола расстрелял его с края круга, и доспехи посыпались с плеч Бритца стеклянной мантией.
— В голову меть! — крикнул шмель. — Что встала!
«Я надеюсь, что нам не придётся драться, но если вдруг, то… вживаясь в роль убийцы минори… не могла бы ты быть… поосторожнее?»
Кайнорт бросился вперёд и рванул мой крименган на себя. Направил мою руку себе в лицо и выстрелил. Его голова осталась совсем без защиты, а Йола пришёл в восторг.
— Так его, ещё, ещё, добивай!
«…продолжи малой кровью…»
Я обстреляла игледяную рапиру и все те части тела Бритца, на которых только сверкали остатки брони. А потом набросилась, и мы опять схватились на полу. Я устала душить, я больше не могла рвать и бить. И выцарапала лёд из набедренной сумки. Подбросила. Круг света целиком заполнился густым паром, и, пока он не рассеялся, мы двое не шевелились, чтобы дать друг другу отдышаться. «Правша», — невпопад осенило меня. Глотая сбивчивое дыхание Кая вблизи, я вдруг поняла, какая рука у него ведущая. Забавно, как просто это решалось. Не та, что сильнее дерётся, а та, что ласкает смелее. На Кармине — и в филармонии, и на потолке каюты — то были пальцы правой руки. Сейчас Кайнорт уронил обе, обессилел, но не мог расслабиться, и его руки мелко подёргивались. Я взглянула на свои: и они дрожали тоже.
Йола не выдержал и пальнул в туман наугад. Мимо. Бритц рванул меня в сторону и вниз. Я чудом сообразила, что он задумал, вскрикнула и распласталась на древних костях. Пар сыпался инеем и снегом мне на лицо.
— Чёрт! — Йола решил, что оглушил меня.
Глоустер на морозе перезаряжался секунду. Бритцу потребовалось меньше, чтобы выбить его из рук ошарашенного Йолы.
— Хватит, безжалостный, — резко прохрипел Кайнорт.
— А, школьными шпильками колешь, Бритц? — хохотнул Йола, но отступил на шаг.
— Ты нарушаешь уговор.
— Уговор был между тобой и Рейне! А если тебя прикончить, его и соблюдать не потребуется.
«Безжалостный — это что, — думала я, наблюдая за ними из-под ресниц, — специфическое оскорбление в кругах высшей аристократии?»
— Эмбер, я иду! — и клякса ворвалась в круг.
Только не Эстресса! Только её здесь не хватало! Клякса ориентировалась в Месте лучше всех и, едва заслышав мой притворный вопль, примчалась на выручку. Кайнорт вскинул глоустер, Эстресса дулом в дуло упёрла в него крименган. Йола осмелел, и через секунду на полу жужжала куча-мала. Диспозиция была патовой.
Про меня забыли. Тогда я отстегнула сумку и рассыпала весь лёд, что в ней был. Растопила и мигом заморозила. Куча-мала заскользила и рассыпалась. Впору было хвататься за голову, потому что как быть дальше, я ещё не придумала…
И тут в круг ввалилось клочковатое, бородатое, рогатое.
«…закончи любой ценой».
— Стойте! — заорала я, таращась на Чивойта. — Никому не двигаться! Это бранианская кошка! Они взрываются, если разозлить!
— Что за ересь! Это правда? — смешался Йола, замирая с поднятыми руками.
— Я никогда не видела бранианских кошек, — пробормотала Эстресса, — но если они вполовину такие мерзкие, как бранианская Дъяблокова, то будет… бдыщ, да, наверняка будет бдыщ.
— Всех разнесёт! — истово поклялась я, чувствуя затылком палитру эмоций Кайнорта.
Упала секунда мощной и густой тишины. Чивойт очнулся первым, процокал круг света поперёк, обнюхал нас всех по очереди и, оставляя за собой коричневый горох, исчез во мраке. Пока мы переглядывались, вместе с бранианской кошкой и Бритца след простыл. Йола всё стоял с поднятыми руками, колебался и явно не собирался в погоню туда, где в темноте рыскала взрывоопасная зверюга. Он потянулся носком ботинка к коричневым горошинам.
— А вот эти вот…
— Не наступайте! — пригрозила я. — Они кислотные.
Место затихло: больше не стреляли, не кричали, не рычали. В наши динамики прорвались кряхтение, кашель и сиплый писк:
— Я взяла пленного.
— Кого? Это кто? — не понял Йола.
— Дъяблокова! Я была в отключке. Потом… нашла этого. Не знаю, кого. Тащу к выходу!
Эстресса ориентировалась по стене, я бежала по потолку, Йола летел ниже.
— Воланер готов, минори, — доложил Ка-Пча. — Жду только вас.
День застал нас на берегу, где Дъяблокова возилась с бесчувственным кулём, который она с трудом подтаскивала. Это был тщедушный старик с громоздким панцирем на плечах. То ли ведром, то ли кальмаром. На нём болтались кабели и виднелись вмятины — должно быть, от пачулей. Йола обернулся шмелём и подхватил старика. Мы бежали к воланеру, когда из Места вылетел Бритц, но Эстресса с Дъяблоковой принялись сбивать его из крименганов. Кайнорт увернулся, кувыркнулся и покатился в снег. Тем временем Йола забросил пленника в воланер:
— Быстрее-быстрее-быстрее, надо сделать круг над озером, чтобы зафиксировать глезоглиф.