Н. Мар – Либелломания: Зимара (страница 21)

Глава −28. Квахматы

— Подымайся, лорд-песец, — угрюмо пробасила Деус. — Ты сидишь на моей шапке.

— Я не сижу на твоей шапке.

Лимонная обезьянка бесцеремонно пошарила под задницей Бритца, потому что, уж коли кому-то вздумалось, что некто сидит на чём-нибудь ценном, только пальпация может снять подозрения. Но задница лорда-песца переполнилась такими заковырками и загвоздками, что для шапки там не нашлось даже кармашка. Прищур Деус поднял с насиженных мест всех остальных невиновных. Только Чивойт задрал копыто и безмятежно умывался. Примерно на середине переправы сквозь Тылтырдым в кротафалке стало жарко от непрерывного вращения бура. Лимонная обезьянка обмахивалась нубуковым капюшоном. Выйти было некуда. В морозильной камере расквартировалась Зая.

И тут Чивойт отрыгнул помпон. Красный помпон от шапки. Влажный и пожёванный.

— Если я перегреюсь до конца переправы, — осатанела Деус, — то выпотрошу этого безоарового ублюдка!

Кротафалк заскрежетал, от тряски кабина сцепилась со шнеками снаружи, и внутренности машины прокрутило полным кругом. Сырок и бардачопик посыпались на Кайнорта, тот задавил Фибру, Чивойт забодал Деус, а Нахель примял всех остальных.

— Застряли! — прозвенел Зеппе из глубин живой кучи.

Радары показали, что они в пещере, в самом центре кряжа. Сверху нависла гранитная глыба с вкраплениями мрамонта. Эта глыба и зажала кротафалк, как в тисках. Бур не справился с многократно обмороженным и обожжённым древним мрамонтом.

— А попробую-ка я глоустером, — Нахель выкарабкался из машины по остальным.

Деус вышла поискать льда. Фибра тем временем отрывал куски мрамонта от глыбы, которую обстреливал Нахель. Кайнорта тоже потянуло на воздух, он выпустил сателлюкс и включил подсветку на ошейнике Чивойта. Тот вёл себя смирно, чуя нутром, чью шапку съел. Он нежно вылизывал покрытые солью стены пещеры. И по мере утоления аппетита его шершавый язык обнажал древние петроглифы.

— Взгляни, тут ещё песцы! — Бритц окликнул Деус, но та вернула ему стекленеющий взгляд. Дело было дрянь, льда в каменном мешке не нашлось, и с минуты на минуту могла появиться Деа.

— Да, это… похоже, Зимара не предполагала, что мы обнаружим это здесь… Зафиксируй. Это может быть ключ. Я обдумаю.

Кайнорт обвёл пальцем воющих песцов справа.

— Вот это похоже на ракету, да? Кто-то прилетал на Зимару, а на прощание оставил древним нохтам… что-то. Что-то полезное.

— Что!

— Не нервничай, это же ты здесь умная. А я красивый. Понимаешь, у меня так само собой получается в любой паре.

— Ну что им могли оставить? Обратный адрес в спиральной галактике? Пантеон богов? Или, скорее уж, бестиарий, — бормотала Деус. — Мне одно покоя не даёт: если нохты абсолютно во всём видели песцов, как же они изображали самих песцов…

— Зачем им бестиарий? Тебе не пора в морозилку?

— Я в норме. Так случается, что даже у гениев просто нет идей.

Кайнорт успел лишь зафиксировать находку на комм, как стена с петроглифами вдруг поехала вдоль пещеры. В свете сателлюксов заблестела взвесь гранитного крошева, со свода посыпалась пыль. Рокот сотряс Тылтырдым. От глыбы над кротафалком отвалился здоровенный кусок. Они были свободны.

— Все в машину! — взбодрилась Деус. — Бритц!

— Подож…

— Внутрь залезай, пекловастика тебе в гульфик!

— Подожди.

Он направил сателлюкс вдоль ползучей стены. Ведь не просто так двигалась та её часть, где обнаружились песцы. В свете фонарика ползли слюдяные пласты с закорючками новых петроглифов.

— Это числа древних нохтов, — Деус задышала часто-часто, как возбуждённая борзая. — Огромные числа! Номера, они едут в обратном порядке.

— Похоже на вагоны.

— Поезд внутри Тылтырдыма? Не может быть! Представь, сколько места нужно для поезда длиной в полмиллиона вагонов? Это же диаметр Зимары!

Солёная стена с петроглифами оказалась не слюдяной, а металлической. Листы обшивки отгибались и снова ложились гладко, как на коже исполинской змеи.

— Оно дышит! — воскликнул Зеппе и, спрыгнув с подножки кротафалка, пошёл к вагонам, как под гипнозом. — Оно одичало и живёт здесь само по себе! Много, много тысяч лет…

Нахель и Фибра оттащили его назад. По пещере катились волны хлопающей стальной чешуи. Дисциплинированный Сырок юркнул в кротафалк по первому зову. А Чивойт бодался с поездом, упёрся в солёные камни, а рогами высекал искры из обшивки вагонов. Поезд топорщил шкуру, отбрасывал бранианскую кошку. Нахель уже был на подножке кротафалка, но соскочил и вернулся к стене. Ухватил Чивойта за рог, чтобы увести. Не тут-то было. Стальной лист прихлопнул другой рог и потащил Чивойта вместе с Нахелем вдоль пещеры. Фибра и Бритц уже бежали на подмогу. Втроём им удалось отжать чешую, и бранианскую кошку отшвырнуло от вагона.

Но Пшоллу зажало руку по самое плечо. Поезд проволок его до конца пещеры и там резко остановился.

Рокот стих. Стало слышно, как сыплется с потолка пещерный мусор, как шумно дышат семеро. Поезд уснул. Нахель застрял в ужасном положении: вагон вдавил его в полуразрушенную стену между металлом и камнем. Затиснул жука левым плечом по самую грудь. Но если бы не настало время поезду заснуть опять, Нахеля целиком раздробило бы о мрамонт. Его окутало дымом страха и хромосфена. Умный хром ещё сдерживал давление на тело. Но глянцевые надкрылья Нахеля уже растрескались. Из уголков рта выкипала пена. Фибра вдруг начал озираться:

— Нехорошо гудит! Сейчас свод обрушится!

— Сейчас хромосфен откажет! — перебил Бритц.

— Да брось ты его, погибнем! — Деус была невероятно права. — Уезжать надо!

— Уезжай.

По его рукам текла гемолимфа Нахеля вперемешку с бордовой кровью. Его защита уже трещала. Жук в агонии зажал воротник друга в фиолетовой руке, а Кайнорт выскреб собственный, последний чип-вестулу с хромосфеном и пропихнул туда, где солёная обмороженная сталь вагона обожгла и свезла кожу. Тело плавунца охватил серебристый дым, и глыба рядом с ним громко треснула. И начала осыпаться. Бритц и Фибра, упираясь в чешую вагона, потянули жука изо всех сил. Кайнорту показалось, что на спине, изборождённой игльдом, у него лопнула кожа. Вдоль позвоночника текло что-то тёплое, склизкое. И нечто похожее на прежнего, но слегка пережёванного Нахеля, скатилось ему на руки.

— Быстрее! — Деус подгоняла их с подножки кротафалка.

Кайнорт гадал, что обрушится первым: он сам или свод пещеры. Чивойт сбил его с ног, первым залетел на подножку. Фибра заволок Нахеля внутрь.

— Быстрее, Бритц!

«Да не могу я…»

— Это твоя последняя жизнь! — прорычала Деус.

Он прыгнул. Упал под морозилку, на Сырка. И Фибра задраил люк. Поехали.

В первую минуту Кайнорт просто кричал на каждом выдохе, так было больно. А потом долго слушал шум в голове. Его привёл в чувство голос Деус:

— У тебя кровь из уха. И на спине кровь. Да у тебя везде кровь!

— Нахель…

— Плохо! Ушиб сердца, перелом руки и разрыв лёгкого. В аптечке бардачопика кое-что есть. Но если начнётся гемоторакс, гарантий никаких. Вообще никаких! Я говорила: брось! Надо было уезжать.

— М-м.

— Вот что. В первый и в последний раз я это сделаю.

Она разрезала предплечье вдоль вены и набрала в термос крови. Половины термоса было мало, и Деус позвала бранианскую кошку. Фибра держал за рога, она резала. Смешала кровь, свою и Чивойта, и отдала Кайнорту.

— Я-то боялась, не надумал ли ты от него избавиться. А бояться-то следовало как бы ты за него не сдох. Бритц, нам нужен командный игрок!

— А мне нужна команда! — ощетинился он.

И соврал. Ради Деус или, там, Фибры он не полез бы под поезд. Ну, может, разве что неглубоко. С оглядкой, с расчётом. Всё он понимал. Но гемолимфа Нахеля на его руках разлилась за пределы всего разумного. И только поэтому Бритцу удалось его вытащить. С другими, он знал точно, всё равно бы не вышло.

— Я поняла теперь, почему Зимара выбрала тебя, — проворчала Деус. — Потому что ты настоящая задница, вот почему!

— Задница чует острее.

В кабине становилось душно. Деус маячила по кротафалку и терзала мозг тестом на деградацию, который сама для себя придумала. Сначала лимонная обезьянка ужаснулась, что помнит константу золотого сечения лишь до третьей сотни знаков после единицы. Это никого не впечатлило, потому что остальные смутно представляли даже первые два. Но потом пришла очередь квадратного корня из пяти, в котором Деус, к своему ужасу, назвала только сто тридцать первых цифр и запнулась. И наконец основание натурального логарифма привело её в смятение на пятидесятом знаке после запятой. Тогда она распахнула створку холодильной камеры и залезла туда головой.

— Не дыши на меня, а то за нос укушу, — пригрозила голова Заи.

— О проклятье… Шапки нет, обезболивающее разбито, а до Маскараута меньше суток… — морозилка смешно искажала голос Деус, но ей там становилось лучше. — Бритц, лорд-песец должен привести Клуб в смятение. Должен быть на высоте. А не скулить, как пришибленная шавка. После твоих выкрутасов без лекарства будет очень больно.

— Успокойся.

— Так успокой меня! Скажи, что ты не поднимешься в парадный зал ради того, чтобы кататься там по полу от боли!

— Я владел миллионом рабов, Деус. У них я научился терпеть и притворяться.

И сладко засыпать там, где упал. Под мерное тарахтение бура и стоны Нахеля он покачивался на волнах, и это море было целиком из крови.