Н. Мар – Либелломания: Зимара (страница 23)

— В этом и смысл! Ум и логика — плохое оружие против сумасшедших! Так куда бежит белый король?

— Короля я бы оставила на месте. Бегство короля — это паника.

— Иногда бегство — разумно. Иногда это единственное спасение.

— Вы разговариваете с сумасшедшей из бентоса. Я не бегу и не прячусь, господин Ктырь.

— Ты сражаешься, — теперь мне понравилась его улыбка. — Йола, что думаешь ты?

— Согласен со шчерой. Будь я на твоём месте, убил бы двух зайцев: поставил бы шах слоном и открыл ладью. — Йола взялся за пешку под номером 3. — Скорее всего, твой слон на b5. Я прикрою короля пешкой, а пешку защитит конь. Вот так.

Йола двинул пешку 3 на одну клетку вперёд. Рейне развеял дымку. Йола секунду смотрел на доску, потом хрустнул пальцами и взглянул на Ктыря с недоумением. Слон побывал на b5, но испарился в квантовом скачке. Пешка Йолы сходила впустую.

— Да, Йола, я знаю, как бережливо ты относишься к своим людям, — хохотнул Ктырь. — Иногда даже слишком. Иногда я приказываю тебе от них избавиться, а ты этого не делаешь. Вместо этого строишь мудрёные комбинации. Которые не работают.

Этот укол был за грязь при избавлении от свидетелей. За махинацию с Островом-с-Приветом вместо того, чтобы сразу убить всех, кто только видел камни шамахтона.

— Ты сделал квантовый скачок на клетку, с которой даже не угрожаешь королю, — буркнул Йола, со сноровкой минори пропуская укол мимо ушей. — К тому же, это поле уже контролировал ферзь! Где логика, логика где?

— Ты спрашивал, почему Клуб не посылает солдат. А я скажу, что в команде из сумасшедших своя прелесть. Их сила — в непредсказуемости, в хаотичности. Внезапности, недоступной прогнозам. Эмбер, будь так любезна, сделай за меня последний ход.

Я поняла теперь, для чего погибла чёрная пешка. Чтобы открыть путь к белому королю, а ему не оставить ни клетки. Обойдя стол, я поставила шах и мат:

— Ты прониклась стратегией игры? — спросил Рейне.

— Да, только… Что, если белая пешка вначале не стала бы бить чёрную?

— Чувствуешь себя той самой пешкой?

— Последние семь лет. Но я не об этом. Про Зимару говорят, что она тоже сошла с ума. Что, если её фигуры тоже непредсказуемы?

— Эмбер, в реальности враги, сталкиваясь нос к носу, используют любой шанс, чтобы ударить. К счастью, Зимара кровожадна настолько же, насколько ненормальна и умна. Но знаешь… это был хороший вопрос. Позволь преподнести тебе небольшой подарок за эту партию. В знак самопожертвования ради победы. Ведь прийти ко мне — уже смертельный риск.

Рейне встал и принёс широкий плоский футляр.

— На Маскараут Карнаболь надлежит являться в бриллиантах, — он открыл бархатный футляр и накинул на меня колье.

Оно обхватило шею, но спускалось не на грудь, а тяжёлым клином покрыло голую спину. На едва заметную паутинку были нанизаны камни разной формы и огранки. Спереди колье врезалось в горло. Но сзади, наверное, красиво смотрелось. Рейне сказал:

— Каждый из этих алмазов — миниатюрный квантовый компьютер. Они настроены точь-в-точь как ошейник с диаблокатором. Уж прости. До встречи на празднике.

Глава −29. И бал

Партия с Рейне Ктырём взбодрила меня, почти взбудоражила. Альда не вынесла унижения, когда её выставили в коридор, словно горничную, и Стрём один отвёл меня в монументальный вестибюль с перламутровой лестницей, а оттуда в парадный зал.

Подиум у самого входа занимали музыканты. Судя по напряжению лиц и немигающим взглядам, музыканты были из нормальных, не из обитателей клиники. Пока я разглядывала их блестящие причудливые инструменты, вспомнила, что Кай (опять режущая боль!) обмолвился, что в Клубе одновременно состояли двенадцать игроков. Но я насчитала два десятка гостей, не считая живого ансамбля. А ведь трое были мертвы: Йона, Аббенезер и «моя-режущая-боль». Кто же все эти люди? На Маскараут Карнаболь собрались эзеры, бранианцы, похожие на эзеров, только с печатными узорами на волосах, с водянистыми глазами и страшно бледные от искусственного солнца. Кситы с тяжёлыми хвостами молочного цвета, настоящий пернатый фалайн, тянувший грог хоботом, и другие расы, о которых я могла сказать лишь, что они, кажется, гуманоиды. Прислуживать вызвали Гриоика, на правах старшего санитара. Семеро гостей, среди них Полосатая Стерва, носили одинаковые броши: снежинки из красных бриллиантов, гранатов, рубинов. На остальных были хрустальные броши попроще. Если красные камни означали членов Клуба, то их должно было быть десять.

— Здесь собрался весь Клуб? — спросила я у Гриоика, пока он раскладывал прозрачные алливейские яблоки по ледяным фруктовницам.

— Нет. Первое правило «Зарытого клуба для тех, кто» — ни при каких обстоятельствах не собираться пошлым составом. П-о-л-н-ы-м составом.

— Тогда кто все эти, с хрустальными брошами?

— Впервые их вижу. Но вон тот важный ксилофон… то есть к-с-и-т из Бюро ЧИЗ.

— А почему снег сыплется, но в зале тепло?

— Прямо под нами природный ягодный реактор.

— Ядерный реактор?

— То есть да. В это время года он особенно активен, и стены Загородного Палисада обрастают мхами и лишениями, а в ледяных арках висят сталактиты и содомиты.

В ожидании лорда-песца, который должен был появиться точно к началу затмения, я бродила и разглядывала арки по краям зала. Колье царапало мне спину и незажившие татуировки. Серое платье означало прислугу или раба (по крайней мере, на Урьюи и на Бране), и со мной никто не заговаривал. Меня вообще не замечали, и мне это нравилось. В первой арке была выставка орудий для охоты за маньяками, но она не шла ни в какое сравнение с арматекой у Кая (ух, больно) дома. Гости восхищались ледяными фигурами выдающихся игроков Клуба. Среди них были знакомые фамилии и не очень: Ктырь, Бритц, Шулли. Чиканутый Димус, на вид оправдывавший кличку. И какой-то Кассиус Фокс, эзер-таракан. В хрустальные кирпичи были залиты трофейные головы сумасшедших. Я к ним подходить не стала. Не только потому, что мятые и размозжённые черепа наводили страх. А потому что под каждым третьим значилось колюще-режущее имя охотника. Рейне Ктырь и Йола, нежно поглаживая кирпичи, травили охотничьи байки, а я рассматривала чучела песцов в арке напротив. Первый был пушистый, белый с серыми подпалинами. Крупный, как сторожевой пёс. Бранианцы громко отметили сходство песца с их полярным волком. У другого чучела была вывернута морда, и брылы покрывали скальп на манер капюшона. Выглядело это паршиво, к тому же всю изнанку сплошь покрывали клыки. Подпись на языке метаксиэху гласила, что песцы Зимары, выворачивая кожу зубами наружу, защищали голову и шею в драке. Оставалось надеяться, что лорд-песец — это просто титул, а не вот такое чудище.

Я подошла к краю открытой площадки, на которой располагался зал. Вниз круто уходили ступени. Оттуда и должен был подняться главный гость. Кроме меня никому не хотелось заглядывать в эту бездну.

Подземный урановый реактор преобразил зиму и снаружи дворца. Ледяные гривы вокруг клиники подтаяли, серые камни позеленели. По камням, к которым примыкал парадный зал, спускалась горная речушка. Её блестящий водопад поймали в фонтан, чтобы украсить им праздник, а за водопадом пряталась техническая арка, где стоял гидриллиевый эмиттер. В небе висело белое солнце. Вихри метеоспрутов пересекали его ослепительный диск, ощупывали зал и рассыпались на беспорядочные лёгкие снежинки, таяли на плечах гостей.

Все угощения на Маскарауте Карнаболе были исключительно белых и голубых оттенков. Допускался синий в знак содружества с Браной. Чёрного избегали. Чёрный символизировал империю. Удивительно, подумала я, эзеры так стремились в неё попасть, а здесь этого не чувствовалось. Посуда для закусок была ледяная, а горячие блюда подавали на хрустале. Я не ела почти сутки. Но у стола паслись ненасытные Альда и Йола, а один только вид тех, кто мучил меня на гломериде, вызывал дурноту. Спину осыпала гусиная кожа, то ли от голода, а может, от страха. Бриллиантовое колье тяжелело с каждым выдохом.

Тень луны откусила от солнца, и со стороны обрыва в зал прорвался мороз. Снежное щупальце метеоспрута разметало гостей, рассыпало хрусталь и покатило стекло по льду.

— Лорд-песец Зимары! — пронеслось по устам и смешалось с воем вьюги.

Кто-то поднимался по крутой лестнице. Альда Хокс хрустела суставами пальцев на весь зал. Ноги обдало снегом: Рейне открыл портал в гидриллиевом барьере.

Мужчины играли желваками или закусили посеревшие губы, а дамы сжимали полы кашемировых платьев и края портьер, будто метель, запустив в зал свои щупальца, могла унести кого-нибудь вниз по лестнице. Гриоик исчез с глаз долой. Йола держался молодцом, но и он переступил с ноги на ногу и незаметно встал ближе к Альде, отгораживаясь от гостя краешком стола. А я спряталась в арку за фонтаном. Звук водопада меня успокаивал, и в нём не слышно было, как стучат зубы.

Солнце съело наполовину. Из бездны полетели клубы колючих снежинок. А за ними поднялась фигура в стёганой военной парке с меховым капюшоном. Фигура выдохнула тёплый клубок тумана с мороза. Естественный свет гас, и тем сильнее в зале разгорались знакомые глаза.

— Привет, людоеди и лжетльмены, — промурлыкал лорд-песец. — Вы плохо вели себя в этом году. Поэтому подарок будет такой, что просто умереть.