Н. Мар – Либелломания: Зимара (страница 25)

— Твой яд брызжет не по адресу, Бритц. Тебя убила не я, а Эмбер Лау!

— Я видел, — обворожительно улыбнулся Бритц. — Я смотрел ей в глаза.

На последнем пируэте у Хокс зашумело в голове. Колонна была чрезвычайно близко. Бритц затормозил так резко, что у Альды стукнуло в виске и отдало тупой болью в затылке. Губы кавалера на пережатых пальцах она уже не почувствовала. Козёл. Сволочь. Мерзавец. Альду разрывало от острого унижения и того, что впервые она блеяла в ответ, как овца. Голова горела. Ей казалось, что по затылку расплывается жар от негодования и обиды, пока её не окликнули…

— Альда, у тебя кровь!

По шее Полосатой Стервы текла струйка, коротко стриженный затылок пропитался кровью. Колонны. На одной, где завершился танец, блестело красное пятно. Кайнорт всё-таки приложил шершня напоследок. Йола и бранианская дама бросились к Альде с салфетками. Хокс с досадой вырвала их из рук сочувствующих и прижимала к ссадине.

И тогда вода залила пол.

— Это Лау! — кричала Альда, поднимая юбки. — Она сорвала колье!

— Я не нарочно! Я испугалась его! И вашей крови…

— Гриоик! Где её ошейник?

— А где Бритц? А? — оглядывался Рейне, и вслед за ним другие гости завертели головами.

— Хороший вопрос! — воскликнул Йола. — Где эта сволочь, в самом деле, и что она здесь вынюхивает? Эй, Стрём, Струп, Падль! Обыскать клинику!

Три канизоида опустились на четвереньки и потрусили в коридоры Загородного Палисада. Рейне обернулся вокруг, стоя по щиколотку в воде и уперев руки в боки.

— Бал окончен, — рявкнул он. — Всем до свиданья. Шчера возвращается в рекреацию, и чтобы ни шагу в коридор, пока Бритц здесь. Хокс, Шулли, ко мне ква… ко мне в кабинет!

Рейне перебил Хокс вопросом про Кайнорта. И в суматохе мне забыли надеть ошейник.

Едва Гриоик запер за мною дверь рекреации, я сбросила платье, промчалась через комнату и распахнула окно. Шум ветра и порывы метели могли удержать меня этим утром. Но только не сейчас. Я обернулась чёрной вдовой и спустила передние лапы с подоконника. Подушечки прекрасно липли к мшистой стене. Чтобы не смотреть вниз, пока не окажусь целиком снаружи, я поискала глазами северное крыло. Ктырь сказал, что там были апартаменты Кайнорта. Я надеялась, что, где бы он ни рыскал, когда сбежал от канизоидов на Маскарауте, до рассвета он, может быть, заглянет туда. Если мне повезёт.

Я выкарабкалась и прижалась чёрным брюхом к наружной стене рекреации. Путь лежал неблизкий, в обход потрескавшихся балконов, обледенелых зубцов и скользких эркеров. На морозе приходилось следить за каждой лапой, потому что их кончики уже не чувствовали сцепления. Но я радовалась каждому преодолённому метру, словно гимназист, который лез на свидание по водосточной трубе.

Я была напугана, простужена и счастлива.

Глава −30. Закон отражения

Мрамонтовые стены пачкала кислота с брыл канизоидов. Ела паркет, под которым плавали белые рыбы, лизала барельефы и картуши с орнаментом досточтимых (и не очень) охотничьих родов, покусывала колонны, отделявшие парадную часть Френа-Маньяны от жилых апартаментов и лечебных рекреаций. Кайнорт выбирал коридоры, которые Струп, Стрём и Падль уже успели обнюхать. Три бионических полупса-полувурдалака клацали по полу, а храп их слизистых ноздрей разносился по всему Загородному Палисаду. Они умели даже ходить по стенам. Бритцу меньше всего хотелось встретиться с тварями, когда он не мог обернуться стрекозой и наподдать им хвостом. И ещё меньше — чтобы их слюна текла ему за шиворот, пока его тащили бы в северное крыло. Потому что Бритц пробирался к южному. В лифтовый холл.

Как метко выразился Рейне Ктырь, Бритц всё ещё состоял в Клубе. Его личный код доступа не заблокировали, и, под прикрытием переполоха в зале, ротозейства Альды и изрядной доли везения, Кайнорт преодолел триста метров анфилад до лифта. Там он попытался задержать дыхание, чтобы не хрипеть, как канизоид, но наделал себе только хуже и разразился кашлем утопленника. Так шибко его колошматило. Всё же, сколько ни прикидывайся живым и здоровым, легче не станет. Менуэт с Полосатой Стервой из него последнюю моченьку выпотрошил, а предпоследнюю забрала Эмбер.

Поняла ли она, когда рассыпалось колье, что это крик о помощи? Или воспользовалась случаем, чтобы смыть его вместе с гостями? В любом случае, Кайнорт выиграл от её шалости. Но стали они ближе на Острове-с-Приветом, или в масштабах того, что он натворил, любым сближением можно было пренебречь, словно временем жизни античастиц в сравнении с жизнью одного эзера и одной шчеры? Он избегал на неё смотреть, пока снег падал за воротник, чтобы не выдать Зимаре и не выйти из образа. Но украдкой ловил её отражения в водопаде и в хрустале. Бриллианты сияли точно в очаровательных ямочках на плечах и пояснице Эмбер. Так манило целовать эти ямочки, а пришлось двинуть ей в спину коленом. Ну что он за пугало…

Сильнее, чем от игледяных жил, у Кайнорта болело оттого, что он не мог передать, что обязательно её вытащит. Как только обыщет бентос. Если бы можно было разорваться! Хотя…

«Разорваться я всегда успею…» — хмыкнул про себя Кайнорт, склеенный на игледяной скотч.

Будь он идиоткой, то есть Альдой Хокс, то спрятал бы детей в самой глубокой дыре. Самая глубокая дыра Френа-Маньяны была в отсеке 8 бентоса. Бритц юркнул в щель за колонной и схватился за стену, чтобы не покатиться по ступеням. Лестница вилась супротив законов физики, естественную гравитацию Загородного Палисада сменяли гравимали бентоса. Войдя в холл, Кайнорт припомнил в последний момент, что следовало выбирать кнопку «Вверх», чтобы оказаться на дне. За секунду до того, как закрылись двери лифта, в холл с кручёной лестницы вывалился канизоид. Бритц чертыхнулся. Через пять минут Рейне Ктырь уже будет в курсе, где гуляет лорд-песец. Через минуту лифт доставил его в бентос, и Кайнорт шагнул к двери с керамбитами наготове.

В холле кто-то стоял спиной к нему. Бритц кинулся на широкий комбез, и за миг до удара тот, чьё горло целилось напороться на лезвие, обернулся.

— Ка…

— Изи!

— Кай!

— Изи, мать твою.

Доктор вскинул руки, чтобы нападавший видел его пустые ладони, и отбросил скальпель, который по привычке носил за ухом. Бритц почувствовал, как вспотела шея, и от солёного пота засвербели шрамы. Но на этом злоключения доктора не кончились. Кайнорт сцапал его за грудки и, встряхнув, шмякнул о стену отсека 8:

— Только не говори, что в Клубе! Только не ты!

— Да в каком я… клубе? Кай! — Изи заикался от замешательства. — Очнись, я ф-ф-фельдшер в бентосе!

— Хокс и Шулли похитили моих детей, — прошипел Бритц, — и если ты с ними заодно…

— Бог ты мой, Кай, бог т-ты мой, к-как так — детей? Миаш и Юфи? Здесь?

— Я в процессе выяснения.

— Да не может такого… Слушай, пошли. Ну! Пошли отсюда, пока тебя не увидел главврач!

Бритц сомневался. Они с доктором не виделись семь лет. За это время кто угодно мог встать на чью угодно сторону. Взгляд заволокло галлюциногенно-вырвиглазными стенами, он едва не обмяк на неповторимого узора пол и машинально схватился за плечо Изи. Тёплое и широкое, как семь лет назад, когда пухлая божья коровка была ему добрым другом. Тот подхватил его с проворством опытного собутыльника и строго скомандовал:

— Кайнорт Бритц, тебе придётся пойти со мной, или будешь иметь дело с санитарами. Я твою тахикардию сквозь пиджак чувствую!

— Изи, у меня нет времени. Мне первым делом надо в восьмой отсек, а если там…

— Кай, да это мой отсек! Я здесь каждый угол изучил, — не выпуская плеча Бритца, доктор вытащил схему бентоса из внутреннего кармашка и поспешно постучал ногтем: — Вот, вот, вот схема… Я регулярно обхожу все отсеки, здесь детей нет. Слушай… Я очень, я… правда хочу тебе помочь. Но мне нужно понять! Понимаешь? Давай ко мне.

Он открыл отсек 8 — это оказался склад медикаментов и по совместительству спальня Изи — а через него провёл Кайнорта в смотровую в седьмом.

— Ты разденься и ляг пока в «Терапайтон». И рассказывай.

Кайнорт забрался в терапевтическую капсулу, содрогаясь от соприкосновения истерзанной кожи с холодным пластиком. От травматического шока после провала с поисками у него зуб на зуб не попадал. Если детей не прятали в бентосе, то где тогда?

— Диагноз?

— Несчастный случай, — вздохнул Изи. — Ты просто ходячий, чуть тёплый, недоразложившийся труп.

— Можешь вытащить из меня иглёд?

— Посмотри сам.

Бритц застёгивал манжеты и вникал в картинку на экране «Терапайтона». Даже последнему невежде было ясно, что отмеченные красным ломаные линии кристаллов режут его на куски.

— Вытащу один — умрёшь, а другие заблокируют инкарнацию. Вытащу всё разом — совсем беда. Ты рассыплешься на части. Выживаемость после такой расчленёнки в лучших клиниках составляет процентов тридцать. В среднем.

— А может…

— Я не возьмусь! — отрезал Изи. — Здесь, в этой дыре, с колоссальной долей вероятности ты не инкарнируешь!

— И что теперь?

— Я не знаю. Не знаю. Шансы околонулевые. Всё очень плохо, друг мой Кай. Я понимаю, то есть… я не представляю даже, что тебе приходится терпеть, но это моё последнее слово. Разве что технологии Цараврии могли бы справиться. Но где Цараврия, а мы где?

Спутник Ибриона, научная столица империи, была на другом краю света. Кайнорт понял, что пора смириться с тем, что он теперь самый смертный на всей Зимаре.