Н. Мар – Либелломания: Зимара (страница 27)

— Ты знаешь его судьбу. Я скрутил из приглашения папиросу. Имперцы рассылали такие автоматически по результатам теста на интеллект.

— Впрочем, это присказка, — бросил Рейне. — А вот ещё поговаривают, что в администрации Ибриона лежит один занятный документ.

Кайнорт мысленно послал проклятие его заботливому величеству. Один занятный документ был ибрионским гражданством Кайнорта, как выразился Эйден, «на случай чего». Например, если бы Бритцу приспичило бежать и прятаться. Или заскочить к мачехе королевы на чай с пощёчиной. Вот только оформили его задолго до того, как эзеры прекратили огонь по имперским звездолётам.

— И откуда тебе так много известно об архивах его величества?

— О членах Клуба я обязан знать абсолютно всё, — с прежней лёгкостью улыбнулся Рейне. — Я мечтал сделать тебя правой рукой, Кай. Где же это я тебя упустил?

— Давно, Рейне. Помнишь забияку Зэда?

— Твоего лучшего друга? Балбеса и разбойника, каких свет не видывал. Вы были достойными образчиками эзеров в классическом стиле. Разнузданные пьяницы, насильники и наркоманы. Помню, таким ты мне и нравился.

— Нам было по сорок пять — сорок девять. Мне, Верманду, Зэду и Брулеону. Зэда приговорили к казни через шинкование.

— Гнусь какая, — содрогнулся Ктырь, и похоже, что натурально. — В течение долгих часов с живого эзера срезают кожу и мясо, пока он не умрёт…

— Я заключил сделку с прокурором. Показания против одного головореза в обмен на то, что палач убьёт Зэда до начала казни. Времени до рассвета было навалом. На пути к тюрьме мы с приятелями остановились в каком-то притоне при астробаре. Нам было так плохо, что в конце концов стало так хорошо… Я даже не первым проснулся, меня растолкал Верманд. Пока его выворачивало на постели, я взглянул на время, и оказалось, что казнь давно началась. Я проспал. Брулеон нашёлся пристёгнутым к кровати. Проститутка исчезла, ключа мы не нашли, уехали без него.

— Вот это да.

— До тюрьмы было три часа пути. Все три часа, что мы гнали карфлайт, я представлял, как извивается Зэд, привязанный к столбу, и визжит от боли. У меня очень живая фантазия.

— Но прокурор вас дождался?

— Естественно, нет. Я опоздал на семь часов. Зэд корчился семь часов, Рейне. Недавно я наблюдал кое-что похуже, но в сорок девять это было моим самым позорным провалом. А когда мы вернулись в притон, оказалось, что тот головорез, против которого я собирался дать показания, спалил его, и Брулеон, которого мы бросили пристёгнутым, сгорел дотла живьём.

— М-да, — кашлянул Рейне.

— Вот примерно там ты меня и упустил. Вот тогда у меня и уши встали.

Оба знали, к чему эта болтовня как в старые недобрые времена. Первому, кто заторопился бы перейти к делу, можно было смело садиться на шею. Северное крыло встретило их умопомрачительной, тошнотворной роскошью. Ктырь завёл Бритца в атриум, окружённый галереей дверей гостевых апартаментов, и обернулся, уставившись на минори глазами цвета молодой травы.

— С чего же мы начнём?

— Докажи, что с детьми всё в порядке, в реальном времени.

Они встали под раскидистой люстрой, и Ктырь активировал комм. Дымка нервного возбуждения мешала рассмотреть картинку, но Кайнорт впервые не смог её унять. В тёмной комнате, обшитой энергоблоками, в уголке сидела Юфи и тянула «Эритрошку». Мятые пустые баночки аккуратным штабелем лежали рядом. В кадре появился Миаш с тусклой блесклявкой в ладошке и сел на корточки рядом с сестрой. Поправил стопку баночек и вытер кровь у Юфи с подбородка. Они не плакали. Уже не плакали, угадал Бритц. Он чувствовал их обесточенность и страх как собственные. Рейне перевёл камеру на окно.

— Видишь звёзды, Кай? Они говорят, что это не запись.

Бритц силился вытащить из кадров толику полезной информации, но за окном тюрьмы лежала тоскливая, бессмысленная пустошь. В правом углу маячило какое-то крупное затемнение, будто необычной формы балкон выпирал из стены рядом с окном. Но Кайнорт не смог определить, что это такое. Отпечатал в памяти на потом.

— Там тепло, то есть приемлемо, — продолжал Рейне. — У детей есть всё самое необходимое до конца игры. Максимум дней на пять. Но если мы не добудем алмазы, они умрут. Растают от голода, пока ты их ищешь. Зимара — огромная планета.

— Я понял. Я согласен, Рейне. Но шамахтон убьёт меня, если заподозрит предательство. И я правда не знаю пока, где тайник. Всё, что я могу пообещать, это что вы получите свои бриллианты.

— Тогда по рукам, — предложил свою Ктырь. — Смотри, не проспи рассвет на этот раз.

Кайнорт нехотя протянул ему ладонь, опрысканную спреем-перчаткой. Единственной защитой, которой располагал в тот вечер.

По пути к апартаментам к ним присоединились три канизоида. Рейне проследил, чтобы за гостем закрылась дверь. Стрём, Струп и Падль сели караулить в коридоре до рассвета.

Кайнорт прислонился к двери и слушал, как псы лижут замочную скважину с той стороны. Досада изгрызла ему нутро. Вместо того, чтобы искать Эмбер, он застрял в этой шикарно обставленной, свежей клетке со всеми удобствами. Но хотя бы увидел детей. Живыми! Он выдохнул и провёл по лицу ладонями. И вдруг понял, что не чувствует прежней боли от игльда. Она таяла и гасла, а вместо неё мышцы наполнялись комковатым поролоном, что могло означать только одно. Ктырь его всё-таки отравил. Всё-таки передал ему какую-то дрянь через рукопожатие. Повезло, что перчатки взяли на себя часть вещества. Но Клуб намеревался залезть к нему в комм, а значит, позаботился выслать шпайков: любимых ботов-шпионов Ктыря, прытких малявок для вскрытия электроники. Кайнорт опасался их и не стремился в апартаменты, но Ктырь превзошёл самого себя. Радовало только, что и рыжий бес, рискуя, получил ту же дозу, и теперь проспит до утра мертвецким сном, в лучшем случае успев добраться до кровати.

Рейне, должно быть, ожидал, что Бритц упадёт сразу, как только войдёт в комнату. Он увидел, как софит на потолке выкрутился сам собой, встал на пять лапок и поскакал к эзеру. Бот не разбирал, спит жертва или нет, ему приказали действовать без промедления, и он действовал. Завидев второго шпайка на полу, Кайнорт бросился к окну. Распахнул его и выбросил комм наружу, уже чувствуя, как сон лезет в голову. Синхронизированная с коммом клипса с уха отправилась туда же. Шпайк упал с потолка на плечо эзера, проскакал до кончиков пальцев в погоне за клипсой, но опоздал. Бота прихлопнула створка. Расцарапанное в спешке ухо саднило и кровоточило. Стены апартаментов сужались, вдавливали в сомнамбулический гроб. Бритц помчался в ванную, на ходу сдирая перчатки. Смывать яд было поздно, оставалось смягчить его действие. Кайнорт не мог позволить себе роскошь крепкого сна, пока Эмбер сидела взаперти. Серо-зелёная, измученная, а может, наказанная за выходку с фонтаном. Вода ещё не успела прогреться толком, когда он уже выбрался из душа. Затряхивая себя в последний костюм, Бритц чувствовал, что проигрывает эту битву.

Не просушив голову, с рубахой нараспашку, он вырвался в комнату. Распечатал минералку и вывалился с ней на балкон. Свежесть мороза и бокал воды дали ему ещё каплю форы. Мокрые волосы мигом обледенели. Он свесился с перил и воевал со сном, глотая холодный кислород. Комм поблёскивал далеко внизу. Понимая, что в таком состоянии он уже никуда не долетит, Кайнорт всё-таки выпустил крылья и посмотрел в сумеречный туман. Если бы не дети, он кинулся бы с перил очертя голову, но теперь задумался, не самоубийство ли это. Не хватало заснуть в полёте над пропастью! Кайнорт щёлкнул зажигалкой, но вспомнил, что бросил курить. С тлеющей сигаретой в тряских пальцах он жадно скользил взглядом по леденистым кирпичам и прикидывал, сможет ли без цепких лап спуститься вниз, когда увидел чёрное брюхо с красным крестом.

Что? Эмбер?

Почувствовала, как ему страшно и больно, и пришла. Под эти чёрные лапы он был готов жизнь разложить веером. И опять повалил проклятущий снег.

«Потрясающая… моя вдова», — Кайнорт закрыл глаза и отвернулся от перил.

Зимаре нельзя было видеть её. Здесь, с ним рядом. Он скользнул обратно в комнату и оставил дверь незапертой. По его подсчётам, у них оставалось минут пять-семь. Досадно. Чёрные лапки, звенящие от инея, с опаской толкнули стекло.

Глаза и бархатистые волоски на моём брюхе обсыпало инеем. Над Френа-Маньяной водоворотом крутились метеоспруты. Один уцепился за шпиль северного крыла, и щупальца били в окна. Сквозь танец метели на балконе показалась фигура. Блеснула вспышка, отразилась в стекле и перемножилась на блики в окнах целого этажа. Кайнорт вышел с бокалом и сигаретой. Слишком сильно блестела вода в его бокале. Так сильно дрожала его рука. Он поставил бокал на перила и протянул ладонь к щупальцу метеоспрута. Маленький вихрь взметнулся от пальцев вверх, закрутился, будто испугавшись живого тепла. Никогда не видела такого снега. Я вздрогнула и припустила почти бегом. Когда я покидала рекреацию, мороз подбирался к минус тридцати. Бритц — белее метели — стоял за перилами в нескольких метрах от меня. Повалило пуще прежнего. Сверху, справа, слева, снизу и наискосок. Пурга взвыла, и я сказала ей:

— Это невозможно, нельзя и неправильно! Но давай?

И пурга отнесла мои слова к его перилам. За стеной метели Кайнорт закрыл глаза, и на его веки сели белые мухи. Он ушёл. Какого… дьявола?.. Хорошо, что пауки не умеют плакать. Мои глаза лопнули бы, заледенев от слёз, когда четыре хитиновых витража исчезли за окном. В стёклах отразились многократно его дивные крылья. Пока я перебиралась через перила, Кай скрылся за портьерой в комнате. Брошенная сигарета и осколки бокала катались по снегу на балконе. Я кралась по следу, потом толкнула холодное стекло и переползла порог. Осталась чёрной вдовой, напряжённой до кончиков педипальп, ждать разрешения войти. Затаила дыхание, чтобы слушать чужое, ровное. Кайнорт провёл рукой по моему бархатному брюшку сквозь ткань до самых хелицер, и я схватила ими его пальцы через портьеру. И высвободила. Кайнорт откинул занавес: