Н. Константинов – Всемирный следопыт, 1931 №05 цвет (страница 16)
Сейчас на Урале жестокие морозы.
Дни проходят быстро. Незаметно. Но сегодня время тянется нудно. В 5 часов — покидаем Свердловск.
В эпоху авиации, дирижаблей и аэро-саней тебе быть может покажется странной и экзотической — поездка на собаках. В этом, конечно, есть доля необычного, но право же за всем приключенческим, скрывается серьезное начинание, чрезвычайно полезное для популяризации ездовых собак. Если бы я не боялся конспектов, мог бы привести десятки примеров нужного и своевременного использования собак. Ты, знаешь, что в бельгийской армии есть специальные пулеметные роты? Там возят пулеметы собаки. Стоит ли в таком случае говорить о заводах в Ленинграде и Москве. Где собаками заменены люди. Лишнее писать о колхозах, где собаки охраняют стада. Недавно под Новгородом с помощью собак раскрыто много преступлений.
Но сейчас мне хочется поделиться с тобою первыми впечатлениями о тех собаках, с которыми связан на долгие дни. Сегодня в газетах помещены портреты наших мохнатых работников.
Больше всех поражает Комелек. Кстати, вокруг его умных глаз, серые шерстяные круги — как модные очки. Они топорщатся над крупной мордой, придавая собаке профессорский вид. Комелек производит самое парадное впечатление и мы сделали для него исключение, даже вывели в люди…
Но произошло несчастье. На последнем докладе в Свердловске Комелек был привязан к ножке стола и никто не думал, что он увидит в полированной доске пианино собаку тоже с белою грудью, у которой на шее такая же цепь как у него.
Комелек сорвался с места и свирепым воем нарушил торжественность заседания. Потребовалось много ласковых слов, раньше чем удалось привести его в спокойное состояние. Затем он взгромоздился лапами на стол президиума и завыл на басовую трубу, поднявшуюся не во-время из оркестра. Я могу дать тебе слово, что с этой собакой что-нибудь произойдет. В этом я так же убежден, как в том, что Неим кого-нибудь искусает в пути, ибо даже нас принимает не особенно дружелюбно, зло косится и норовит схватить.
Ты, конечно, считаешь, что у нас есть вожжи и кнут? Ты привык понимать именно так упряжку. Так вот, когда кто-то спросил у Дьячкова:
— А где ваши вожжи? — каюр оробел.
— Что? Вожжи?
И показал — на
Тогда оробел спрашивающий.
Дьячков посмотрел на него пристально и расхохотался:
— Вожжи?!. Нет, когда «прямо» кричу — «эй-но», а «влево» — «кух, кух», «вправо» — «сюда, сюда!».
— И все?
Все! Собаки так приучены, что понимают человеческое слово. Впрочем, прежде чем научиться этому, они проходят нелегкую школу. Дрессировка — большое и трудное дело. К каждой собаке надобно подходить сообразно ее характеру и навыкам.
Правда, на Камчатке это делают проще: в субботний день собак запрягают в нарту. Затем намоченным в воде ремнем бьют всех поочереди, начиная с передних — бьют правых и виновных, бьют до общего многоголосого воя. Затем садятся в сани и уж здесь собак не сдержать. Получив «зарядку», они бегут как сумасшедшие…
Дьячков уверяет, что это так и нужно и заставляет меня и Юркевича во время порки собак держать каждую из них за хвост. Представь себе, собаки так привыкли, что даже не огрызаются. Но вот теперь мне кажется, что они начинают понимать эту процедуру и по мере того как становятся старше. Я боюсь, что в один из прекрасных дней, когда мы выйдем к ним, чтобы всыпать положенную порцию, они сами встанут в ряд и хором завоют авансом. Тогда все пропадет. Что же будет делать каюр Дьячков?
Но довольно о собаках. Через несколько минут на площади перед отъездом будет митинг. Это раньше, чем мы сядем в наши нарты. Под окнами уже с утра гудит толпа. Они еще не видели ездовых собак.
Собаки бегут
Урал занесен снегами. Нарта почти бесшумно скользит и не слышно цокания 48 собачьих лап. Все кругом молчит. Впереди, заложив ногу на ногу, сидит Дьячков и беспрестанно свистит. Я заметил, что, собаки повернули назад свои уши. Теперь они бегут, выкрутив их рупорами назад, чтобы лучше слышать команду.
Вторым сидит Юркевич, последним — я.
Отсюда хорошо видно, как работают собаки. Но было бы несправедливо не рассказывать о том, как бежит человек под гору 2–3 километра. Бежать!.. Да как: чтобы нарты шли рядом, чтобы ни на шаг не отстать. Дьячков при этом умудряется на ходу посвистывать.
Однако, по существу значительно тяжелее крутые спуски. Тогда Дьячков старается возможно плотнее вжаться в нарту, он пробует ногами упоры в полозья, заранее готовит остол и оборачиваясь, кричит мне истошным голосом:
— Крепче, крепче боровь!
Боровить — это значит березовой палкой скрести изо всех сил дорогу, по которой катятся нарты. Боровить — это сидеть на самом краю нарты, сцепив покрепче ногу с ногой, между ними воткнув как рычаг эту самую березовую палку. Равновесие поддерживать только туловищем. Ведь обе руки заняты. Здесь надо извиваться змеей, балансируя на ямах. Боровить — это работать до судороги в руках! Но делать все это надо добросовестно, чтобы нарты не убили впереди бегущих собак. Оглобель ведь нет, раскатятся — не удержишь.
Камчадалы придумали самый простой и самый удобный способ езды. Вместо всяких оглобель и дышел они протянули вперед нарты ремень, к которому пристегиваются через разные промежутки отдельные отростки-шлейки, называемые аллыками. Собаки бегут попарно, вытянувшись вперед и упряжь, если посмотреть сверху, кажется елочкой. Каждая собака работает одним плечом. В пути они сами меняются. Одна переходит на правую сторону, другая на левую. Изумительно просто! Лучше всех это проделывает Волчок. Он проходит вплотную к соседу Красному и, мордой тычась в его ухо, заставляет переменить положение. Красный ужасно боится острой морды Волчка, может быть просто щекотно, он отстает и в тот же момент Волчок успевает перескочить через ремень. И я никогда не видел, чтобы эти псы запутались.
Хуже справляется с этим Пеструха. Она считает лишним уступать дорогу, а Урал, который работает с ней в паре, настолько молод, что предпочитает бежать до тех пор, пока не остановится нарта.
Тогда Дьячков бежит к упряжке. Это 30–40 секунд. Ремень отстегнут, собаки сменены и снова громкое — «эйно»! Собаки опять бегут и дорога уходит назад со скоростью 15 километров в час, а конца далеко не видно…
Первые этапы
Итак, флаг ОСО-Авиахима, кинаром[14] укрепленный к заднему копылу[15] — в Уральских горных лесах.
Сосна, ель, береза. Верхушки деревьев совершенно голы и белые снежные малахаи пургой одеты на них.
От яркого солнца слепит глаза и мы одеваем очки, чтобы не заболеть полярной слепотой.
Дорога то круто поднимается в гору, то падает вниз. Упряжка работает нервно.
Скверно в такую погоду встретить по пути подводу, запряженную лошадью. Кони очень бятся наших собак и обычно сворачивают в паническом страхе в сторону. Некоторые при этом опрокидывают розвальни и убегают в лес. Они, по всей вероятиости, принимают упряжку за волчью стаю.
А собаки смотрят удивленно и легкой рысью проходят дальше. Чем ближе к вечеру, тем бег — быстрее. Дьячков свистит реже, собаки, чуя отдых, торопятся.
Ночь — остановка. Это значит, что надо идти к уполномоченному сельсовета, обходить деревню, разыскивать сарай у такого крестьянина, который не имеет кур, ни овец, ни свиней, распрягать собак, каждую привязывать на цепь. К столбам, к колесам убранных на зиму телег, к доскам, к воротам. Затем рубить мороженое мясо или резать юколу.
Но кормежка только через три часа по окончании суточного пробега.
Дьячков заболел
На третий день мы вынуждены были снять стальные подполозники с полозьев нашей нарты. Они только мешали. И теперь Дьячков берет с собой бутылку воды, чтобы по камчатскому способу подмазывать ею деревянные лыжи. Тогда нарты катятся легко.
Отдохнувшие за лето псы сделали в первые три дня 223 километра. Даже Белка, взятая для испытания из питомника Уральского ОСО-Авиахима, не ударила в грязь лицом, бежит ретиво, стараясь не отставать от камчатских товарищей.
Первая овца — разорвана в деревне Старые Решеты. Вывалив сани в снег, сбросив меня и Дьячкова, они влетели под забор и никакие окрики не могли помешать безжалостной расправе с верещавшим животным.
На следующий день собаки загрызли поросенка, а на четвертый — не разорвав ни кого, доставили нас в Урасноуфимск.
И здесь снова произошел переполох.
Несмотря на многократные предупреждения и по телеграфу и телеграммами, кто-то выпустил на дорогу овец и поросят.
В сердцах собак заговорило волчье дикое и охотничье.
Нарты взвизгнули и полозьями заскрежетали по мерзлому снегу. Мимо мелькнули деревья, оконца изб. Всего лишь несколько секунд, и овцы были растерзаны в клочья.
В Красноуфимске встречал весь город. В Красноуфимске в течение двух дней у Дома Колхозника, где помещались наши собаки, а с ними и экипаж наших нарт, с рассвета до поздней ночи не расходилась толпа.
И надо было выводить собак, показывать, рассказывать.
Здесь в ОСО-Авиахиме после нашего приезда была организована секция кровного собаководства.
В этом городе заболел Дьячков.
Сказалась видимо перемена климата. К вечеру поднялся жар. Тело покрылось пятнами.
Но надо ехать. Командор пробега товарищ Юркевич выехал вперед для организации питательных баз по пути. Тревожно провели мы с Дьячковым последнюю ночь в Красноуфимске и только утром окончательно решили, что двинемся при любых обстоятельствах.