Н. Фишер – Остерегайся Толпы (страница 6)

«Возможно».

– То есть вы можете свободно проходить на нашу территорию. Почему же вы этого не делаете?

«Почему ты так уверена, что не делаем? – усмехнулся Макс. – Разве внешне меня отличишь от ваших анархистов?»

По спине пробежал холодок. Кто знает, вдруг, зараженные разгуливают среди нас и превращают людей в зомби или… В кого?

– Макс. Кто вы? Мутанты или сверхлюди?

«Зомби! – Он сделал страшное лицо и захохотал в моей голове. – Это уже третий вопрос, а я обещал ответить только на два. Иди уже. Если вернешься, подумай обо мне, я уловлю импульс и приду».

– Как? Я-то нормальный человек! – хотелось сорваться на крик. Что это значит? Что я уже заражена?

«Да иди ты!»

Парень подхватил меня под локоть. Сквозь тонкую ткань рубашки я ощутила приятное тепло и странное томление в солнечном сплетении. Я дернула плечами и почему-то покраснела. Вдруг этот зомбак еще и мысли читает?

Макс проводил меня до места, откуда виднелся выход из импровизированного тоннеля. Сказал, что дальше не пойдет, но не сдвинулся с места, пока я спокойно не покинула руины. Я осторожно ступала по бетонной крошке, стараясь не задеть свисавшие сверху куски арматуры. Конструкция не выглядела такой прочной, как описал ее Макс, но почему-то хотелось ему верить. Наверное, я сошла с ума.

Очутившись на человеческой стороне Москвы, я глубоко вздохнула, словно пробуя родной воздух на вкус. Здесь он был точно такой же, пропитанный пылью развалин. Ничего вокруг не изменилось. Я прислушалась к собственным мыслям, пытаясь уловить изменения в голове. Но ничего. Никаких голосов, никакой лишней информации, никакого общего поля, как выразился Макс. На миг даже показалось, что все произошедшее было плодом моего воображения.

Справа прогромыхал красно-белый поезд и остановился прямо недалеко от разрушенной эстакады. Станция Шелепиха, на которой мы с ребятами вышли сегодня днем. Это было как будто в прошлой жизни. В жизни до того, как я лично познакомилась с одним из Толпы, с зараженным, с зомби… С новым человеком. С Максом.

На улице смеркалось. В вагоне я ехала почти одна. Нормальные люди старались не оказываться в этой части Москвы в вечернее время. Видимо, боялись, что в темноте разъяренные зомби выходят на охоту. Интересно, а что они едят? Как учатся? Как рождаются? Они же вообще рождаются или замерли и не стареют?

В голове роилось столько вопросов, которые я хотела задать Максу в следующую встречу, хоть и пообещала себе и ему, что больше не появлюсь на территории Толпы. Но чем ближе поезд подбирался к родной Панфиловской, тем больше волновало другое – как я буду объясняться с родителями? Успели они устроить панику? Разболтал ли Ванек правду о нашей затее? И могли друзья раскрыть наш план, испугавшись военных?

Домой я заходила на полусогнутых ногах, стараясь не издавать лишних звуков. Гнетущая атмосфера окутала, стоило мне приоткрыть входную дверь, оставленную не запертой. Первым в коридоре материализовался Ванька. И не успел он завыть сиреной, как за ним из кухни выбежала зареванная мама. Следом появился папой с Ликой на руках. Завершала шествие разъяренная бабушка. Тут я поняла, что разговор будет не просто трудным, а катастрофическим.

– Ну и где это мы бродим, Алиса Алексеевна? – почти шепотом спросила мама. И я обратила внимание, как двигаются ее губы. Никогда не замечала прежде, что люди открывают рот во время разговора, пока не поговорила с человеком, у которого нет такой необходимости.

Полным именем меня называли только в крайних случаях. А именно дважды: когда я в восьмом классе три недели прогуливала школу, и это неожиданно вскрылось. И когда на спор прыгнула с третьего этажа. Пожалуй, сегодняшний проступок стоил их обоих.

– Я все объясню, – пролепетала я.

– Да уж потрудись, – процедила бабушка, уперев руки в бока.

Но возможности оправдаться мне не дали.

– Дочь, ты вообще в своем уме? – вступил в разговор обычно спокойный папа. Он всегда терпел до последнего и всех понимал. Раз уж и он не попытается меня выгородить перед семьей, то пиши пропало. – Мы пришли домой из школы. Ждали тебя к обеду. Не дождались. Ну ладно, пошла с друзьями гулять. Но тебя все нет и нет. Мама начала волноваться. Тут твоя Анька прибегает, спрашивает, пришла ли ты. И глаза такие испуганные. Тут мама уже не на шутку распереживалась. Побежала к маме Витька. Смотрит, даже этот обалдуй уже дома. Сидит блины лопает, а глазки бегают, руки трясутся. И главное, никто ничего не говорит. Погуляли и разошлись, а куда ты пошла, никто не знает. Врут ведь, черти!

– Тогда я пошла к родителям Олега, – вступила бабушка.

Черт. Только этого не хватало! Под напором бабушки любой мог сдаться, мелкий Олежка – тем более. А уж если на него надавили его крутые родители, то точно сдал нас всех с потрохами. Не видать мне больше прогулок. Не попаду я на территорию Толпы, не поговорю с Максом… Черт, да о чем я вообще думаю?

– И что? – спросила я с надеждой в голосе, поглядывая на Ваньку, как на последнюю надежду. Брат едва заметно покачал головой. Оставалось лишь надеяться, что он имел в виду: «Они ничего не узнали».

– Да ничего, – зло ответила мама. – Дома их не оказалось. Зато Олежек валяется на диване и жалуется, что вы, взрослые, его мелкого бросили, а сами ушли гулять.

Ай да Олежек! Ай да актер! Недооценила я парня.

– И Ванька вон, не колется! – Папа потрепал брата по волосам, и тот недовольно принялся возвращать челку на место. Я благодарно посмотрела на брата, он в ответ показал язык. Надо придумать, как рассказать ему что-то похожее на правду, не выдав ничего действительно важного.

– Так что, дорогая наша, рассказывай сама, где шастала! – отрезала бабушка и вышла вперед.

– Может, хоть на кухню пройдем, – виновато предложила я. – Есть хочется страшно.

– Еще бы! Весь день шлялась, – ответила мама, но в ее голосе я услышала мягкие нотки.

К своему стыду, по дороге я не смогла придумать никакой вразумительной легенды. Я почти не сомневалась, что друзья так испугались, что рассказали правду. И теперь меня ждала либо изоляция, либо исследования в больнице. Наверное, друзья были бы правы, если бы рассказали. Можно списать на заботу. Но он не рассказали, скорее всего испугавшись того же, чего и я – карцера, больниц, социальной изоляции. С нашей большой дружбой я разберусь потом. Не знаю, благодарить их или обижаться, что ничего не предприняли для моих поисков.

И все же сейчас моя позиция оказалась выигрышнее. Я могла придумать что-то более-менее правдивое, за что меня накажут, но хотя бы не запрут на годы.

Сперва я проглотила целый блин и только потом начала рассказывать. Тем временем семья в полном составе сидела за круглым столом и ждала. Ванька нетерпеливо переминался с ноги на ногу, Лика прижималась к папе, сидя у него на коленях, а мама положила голову на скрещенные руки и смотрела на меня с такой любовью, что мне снова сделалась стыдно за собственное безрассудство.

– В общем, я бродила по приграничной зоне, – наконец выдавила я.

– Совсем сдурела! – безапелляционно отрезала бабушка.

Ванька сильнее вытаращился и даже перестал дергаться. Остальные напряглись.

– Мне было интересно увидеть кого-то из Толпы. Я проехала на легком метро мимо Москвы Сити, – начала я придумывать на ходу. – Вышла на следующей и пошла вдоль забора. Друзьям я о своей идее рассказала, и они были против, поэтому и волновались. Это я попросила Аньку прийти, если не вернусь до вечера. Витька тоже знал, что я придумала, и запереживал. На самом деле я просто брела вдоль забора, смотрела вдаль и пыталась что-то увидеть. Но так и не увидела. Зарылась в свои мысли и забыла про время. А когда опомнилась, была уже далеко от метро. Пришлось идти пешком до станции, ждать поезд. Вы все правы, я дура, и больше так не буду.

– Ну точно дура, – резюмировала бабушка.

Я осторожно осмотрела родных. Сжатые кулаки и челюсти расслабились, лица разгладились. Мою ложь, которую можно было бы легко проверить, приняли с удовольствием. Вряд ли они хотели услышать что-то, даже отдаленно похожее на правду. За этот проступок мне определенно влетит. Так, для приличия. Но скоро происшествие забудут и даже не занесут в список моих самых больших косяков. Надо только предупредить ребят, чтобы они поддержали легенду.

– Ладно, дети, по кроватям, – устало проговорил папа. – Мне еще бабушку домой провожать.

Все покорно согласились. Даже Лика не стала ныть, что хочет есть, пить и еще пять минут поиграть. И только Ванька поймал меня в дверях ванны и шепнул в ухо: «Вроде взрослая, а врешь плохо. Хочу реальную версию!». Я лишь усмехнулась – сил спорить уже не было.

Глава 5.

В этом году первое сентября выпало на четверг. А значит, впереди был еще один учебный день перед выходными, чтобы предупредить друзей и посвятить их в реальную историю, опуская некоторые моменты. Например, Макса.

Вечером, несмотря на усталость и нервное перенапряжение, я никак не могла уснуть. Все прокручивала в голове совершенную глупость и новую информацию, менявшую представление о Толпе. И почему-то никак не могла выгнать из сознания образ Макса – легкую ухмылку, колечко в носу, вздернутые брови и голос в моей голове. Что это – гипноз Толпы, и я превращаюсь в зараженную, или что-то другое? От мимолетной мысли в груди что-то сжалось, и я с протяжным воем накрыла голову подушкой. Странные чувства, очень странные.