Мюррей Лейнстер – Танки (страница 6)

Вскоре девушки–пажи расступились, освобождая сцену. Гул в зале стал напряженным. Представление, которому суждено было так скоро закончиться трагедией, началось.

Глава 7. Багряная убийца

Хоуп прошептала:

– Сначала исполнят трехчастную композицию. Сначала музыка духа.

Оркестр сидел на сцене полукругом. В нем было не меньше сотни музыкантов, мужчин и женщин. Они разделились на три группы; сейчас должна была заиграть центральная. В торжественной тишине этот слаженный, обходящийся без дирижера хор инструментов, все участники которого были облачены в белое, вывел первую тихую ноту. Я вытянул шею, чтобы получше разглядеть сцену.

Этот "белый хор" состоял почти сплошь из деревянных духовых. Тут были и связки крошечных трубочек – на таких мог бы играть сам Пан, – и флейты, и флажолеты, и пузатые глиняные свистульки, похожие на окарины, и длинные, тонкие, как болотный тростник, свирели.

В мгновение ока музыка полностью завладела мной. Она зародилась едва слышно, с одиночных глухих звуков одного инструмента, которые тут же подхватили остальные; мелодия заметалась среди музыкантов, точно блуждающий огонек. Этот перелив казался бесконечно далеким, и расстояние делало его еще нежнее. Но вот он окреп и придвинулся ближе.

Мне никогда не приходилось слышать ничего подобного. Первобытная? Нет, вовсе нет. Дикая, варварская? Тоже мимо. Она ничуть не походила ни на древние напевы нашей Земли, ни на то, как я представлял себе музыку будущего. Это было нечто совершенно иное – неземное, эфирное. Звуки подхватили меня, унося прочь; это был чистый восторг, возносящий душу в высь. Теперь музыка зазвучала торжествующе. Она нарастала, но в ее ритме, в биении каждого инструмента не было ничего, кроме первозданной чистоты. А затем она снова растаяла вдали, обратившись в тонкий, изысканный мотив из сновидения. Баюкающий, умоляющий шепот ангелов.

Музыка смолкла. Раздался шквал аплодисментов.

Я наконец перевел дух. Вот какой могла бы быть музыка в нашем мире, но увы. И я невольно вспомнил наш оглушительный, ревущий джаз.

– А теперь зазвучит музыка плоти, – шепнула Хоуп. – Следом Сенсуа и Бланка исполнят танец. Вот тогда мы и увидим, кого выберет король.

На сцене погасили все факелы, кроме красных. В амфитеатре стало еще темнее, а подмостки залило густым багрянцем. Музыка чувств, музыка плоти! Она и впрямь отличалась от предыдущей так же сильно, как тело отличается от духа.

Теперь вступили струнные: низкие, поющие цитры и пузатые инструменты с округлыми деками, похожие на огромные виолы с чувственными, вибрирующими голосами. Их ритм, быстрый и четкий, отбивали полыми высушенными тыквами. Музыка взмыла вверх сладострастным порывом, оборачиваясь гимном безудержной страсти, и на этой звуковой волне на сцену вылетела Багряная Сенсуа. На миг она замерла, давая зрителям рассмотреть себя во всей красе. Красный факельный свет омывал ее тело, окрашивая багрянцем белизну округлых рук и ног, тяжелые плечи и полную, пышную шею.

Женщина лет под тридцать, пышнотелая, в алых покрывалах, которые скорее дразнили взор, чем скрывали ее наготу. Лицо ее дышало грубой, чувственной красотой. В нем сквозило чистое зло и, как мне показалось, крайняя степень порочности. Темные глаза с густо накрашенными ресницами, тяжелые, ярко–алые губы. Настоящая уличная язычница. Такую особу легко можно было представить вышагивающей по древним мостовым какого–нибудь исчезнувшего города и хвастающей нарядами, подаренными богатым и беспутным восточным владыкой.

Прикрыв веки, она замерла, и в ее глазах тлела безумная страсть. Сенсуа посмотрела в сторону королевской ложи, послав монарху победный, исполненный уверенности взгляд. Король ответил ей улыбкой. Подавшись вперед и перегнувшись через перила, он завороженно следил за каждым ее движением.

Под нахлынувший рокот музыки она начала свой танец. Сперва двигалась медленно, очень медленно, извиваясь и покачивая бедрами на манер индийской баядерки. Она кружила около музыкантов, одаривая их похотливыми взглядами. Затем Сенсуа замерла у самого края сцены; музыка бушевала вокруг, но танцовщица словно не замечала ее, устремив на короля подернутый истомой, дерзкий, страстный взор.

В ее руке откуда–то взялся нож. Она вскинула его вверх, и багровый свет факелов заиграл на обнаженном лезвии. Разыгравшееся воображение заставило меня вздрогнуть: мне почудилось, будто с клинка каплет кровь. Нахмурившись, она вонзила нож в воображаемого любовника. Попятилась. Наклонилась и опустилась на колени. Стоя на коленях, она обнимала пустоту, словно лаская отсеченную голову убитого ею мужчины, и осыпала его мертвые губы жуткими, мертвенными поцелуями.

Но вот она снова вскочила на босые ноги и закружилась по сцене. Браслеты на ее щиколотках звякали в такт тигриной поступи. Музыканты испуганно шарахались от сверкавшего в воздухе лезвия.

Внезапно в глубине сцены появилась фигура девушки в белых шелках.

– Это Бланка? – шепнул Дерек.

– Да, – так же тихо ответила Хоуп.

Бланка стояла, наблюдая за соперницей. Багряная Сенсуа пронеслась мимо, резко схватила ее за запястье и выволокла на середину сцены. На долю секунды мне показалось, что это часть представления. Хрупкая, нежная Бланка в белых одеждах и белом головном уборе казалась живым воплощением чистоты, оказавшейся во власти порочной страсти.

Но мгновение спустя всех нас парализовал ужас. Я физически ощутил, как волна потрясения прокатилась по залу. Раздался дружный вздох ужаса. Напуганная девушка в белом попыталась вырваться. Музыканты сбились с ритма, их ряды смешались. У меня кровь застыла в жилах, я не мог отвести глаз. Нож на сцене взмыл вверх, со свистом опустился, а затем поднялся снова. Багряная Сенсуа торжествовала. С клинка, которым она теперь победно размахивала над головой, на этот раз текла самая настоящая, алая кровь.

Зашедшись в крике, любимица простого люда осела и рухнула на пол... Она лежала без движения у ног багряной убийцы.

Глава 8. "Да это же измена!"

Зал ахнул. Зрители оцепенели. На сцене багряная убийца метнулась в сторону и скрылась в темноте – и никто даже пальцем не шевельнул, чтобы ее остановить. Секундное оцепенение спало. В толпе истошно закричала девушка. Кто–то рванулся с места, с грохотом перевернув скамью.

Под навесом амфитеатра начался сущий ад. Вопли, крики, треск ломающейся мебели; обезумевшие от страха люди давили друг друга, пытаясь выбраться наружу в кромешной тьме. Факелы на сцене выронили, и они тут же погасли. Нас мгновенно поглотил мрак.

Мы с Дереком крепко держали Хоуп. Спереди в нас прилетела опрокинутая кем–то скамья. Толпа неслась прямо на нас, увлекая за собой во всеобщем порыве паники.

Сквозь рев я услышал крик Дерека:

– Держимся вместе!

Мы сопротивлялись как могли, но нас все равно оттеснило назад. Наконец мы оказались за пределами навеса. Здесь горели факелы, их свет дрожал на водной глади бассейна. Повсюду метались испуганные люди, ошалевшие от пережитого ужаса. Под навесом все еще раздавались истошные крики.

На миг я отбился от Дерека и Хоуп и чуть было не свалился в воду. У каменного бортика бассейна сжалась в комок какая–то девушка. Мокрые багряные шелка облепили ее белое тело, длинные влажные волосы спутались. Наткнувшись на нее, я невольно замер. Она подняла лицо: широко распахнутые от ужаса глаза, безмолвные, густо накрашенные алые губы...

– Чарли! – снова донесся голос Дерека.

Я протиснулся обратно к нему. Толпа вокруг нас редела. Девушки торопливо выбирались из бассейна и в панике убегали, растворяясь в мечущейся толпе.

И тут у самой кромки залива из темноты стали бесшумно вырастать зловещие мужские силуэты. Труженики! Они словно по волшебству возникали отовсюду. На другой стороне бассейна я заметил застывшую от страха девицу. К ней стремительно подскочил огромный мужчина в черном плаще. В свете разноцветных гирлянд, висевших на деревьях, зловеще блеснул занесенный клинок. Девушка упала с глухим вскриком, а убийца растворился в беснующейся массе.

– Чарли!

Я наконец пробился к своим. Хоуп дрожала всем телом, прижимая ладонь к губам. Дерек мертвой хваткой вцепился в мое плечо:

– Быстро сбрасывай плащ! – Он сорвал с себя багряное одеяние и швырнул его в сторону, а затем рванул с моих плеч моё. – Слишком опасно! Сегодня красный цвет – это багряная метка смерти.

Мы остались в одежде нашего собственного мира. На мне был строгий деловой костюм, в котором я еще утром расхаживал по Уолл–стрит, на Дереке – его щегольская форма. Он выпрямился во весь рост – могучий, внушительный. На его запястьях поблескивали провода нашего механизма перехода; они тянулись к затылку, соединяясь со странным электродом, закрепленным на его голове. Зрелище пугающее и величественное!

На мгновение мы оказались одни под цветными огнями, струившимися сквозь кроны деревьев.

– Но они же увидят вас... увидят... – пролепетала Хоуп.

Лицо Дерека посуровело, но на ее слова он лишь сухо рассмеялся:

– Пусть видят! Какая разница? – Он резко повернулся ко мне: – Карты раскрыты, Чарли. Теперь нам придется действовать в открытую! Это убийство... этот король... Боже, какой же он дурак, раз довел ситуацию до такого! Собственный народ... этот хаос... ну и глупец!

Он выхватал кинжал. Я опустил взгляд и понял, что тоже сжимаю в руке свое оружие. Неподалеку под деревом лежало тело придворного в багряном одеянии. Рядом в траве валялся меч. Дерек ринулся к нему и победно взмахнул клинком.