Mythic Coder – Первая любовь Ромки (страница 4)

– Лера: СЕРЁЖА ВОТ ФОТО ПРИСЛАЛ, ДАВАЙ ЛУЧШЕ ОБСУДИМ, КАК У НЕГО КРОССЫ С БЕЛЫХ СТАЛИ СЕРО-БОЛОТНЫМИ

– Серый: это боевой камуфляж, между прочим

Ромка пролистывал чат, как чужую жизнь: шутки, гифки с падающими футболистами, мемы про “когда училка говорит: «тут всё просто»”. От этого шума в телефоне квартира казалась уже не такой глухой. Он уткнулся подбородком в подушку, набирая:

– Ромыч: кто завтра на поле после последних? проверим, кто уже умер внутри

Ответили почти сразу.

– Серый: я всегда за спорт, особенно если можно не делать домашку

– Лёха: я приду, но только если кто-то принесёт поесть, я спортсмен по поеданию булочек

– Игорь: я после кружка, может, загляну… если жив буду

– Лера: я буду на трибуне, судить ваши жалкие попытки попасть по мячу

– Настя: я НЕ буду, у меня маникюр, но морально с вами (нет)

Под каждой репликой чат взрывался смайлами. Экран мигал, как мини-ёлка в сентябре.

– Серый (личка): ты чё там, жив?

– Ромыч: ну типа

– Серый: мама опять пилит?

Ромка на секунду завис, глядя в одну точку. Пальцы сами написали:

– Ромыч: да так, лекция про «футбол тебя кормить не будет», сезон снова открыт

– Серый: ну да, ну да… ты ей скажи, что мы с тобой будем знаменитыми и купим ей три квартиры, одну прямо в воротах

– Ромыч: ага, а завучу – отдельный кабинет на трибуне

– Серый: главное – не забей на всё

– Ромыч: я лучше по воротам буду забивать, не умничай

Ответа какое-то время не было, видно, Серёга параллельно ржал в общем чате. Ромка перевернулся на спину, положил телефон на грудь. Экран светил в потолок, как карманный прожектор.

В голове уже крутились картинки завтрашнего дня: как они вваливаются на поле, как физрук ворчит, как мяч опять летит под перекладину. Как Настя косится в окно, делая вид, что ей не интересно, а Лера тихо снимает сторис. Как Вадик молча выходит вперёд и ударяет по мячу так, что у всех челюсти падают.

– Будет норм, – пробормотал он в темноту, сам не понимая, кому это говорит – себе, потолку или никому.

Телефон ещё раз пикнул:

– Серый: я серьёзно, капитан. Завтра покажем всем. Спи давай, звезда

– Ромыч: сам спи, огурец

Он ткнул блокировку, и свет погас. В темноте сразу стало тихо, только за стеной шуршала мама, в коридоре щёлкнуло что-то у батареи. Глаза ещё видели разноцветные квадратики чата, но постепенно они растворялись.

Мысли упирались в слово “завтра”, как в штангу ворот. Завтра опять учителя, опять “дневник покажи”, опять “Романов, выйди к доске”. И где-то между всем этим – поле, мяч, голы, в которых он наконец чувствует себя тем самым “на месте”.

– Ладно, – выдохнул он, пряча руку под щёку. – Главное – дожить до последнего урока. А там уже мяч разберётся.

Глаза сами закрылись, шум дня растянулся в голове длинной полосой и, как чат после полуночи, наконец начал тихо затухать.

Глава 2. Непростые дни

Утро началось не с кофе, а с будильника, который орал так, будто ему самому надо в школу. Ромка вырубил его с третьего раза, на автопилоте протащился в ванну, потом на кухню, где мама уже командовала кашей, и через полчаса стоял под дверью класса с тем самым ощущением: тело в школе, мозг ещё в ночном чате.

На доске крупно белела надпись: «Алгебра. Повторение. Квадратные уравнения». Под ней – Нина Петровна, их алгебраичка, в строгой кофте и с таким лицом, как будто она лично придумала все эти уравнения и очень ими гордится.

– О, любимый предмет, – прошептал Серёга, плюхаясь на парту рядом. – Сейчас нас будут превращать в корни. Извлечённые.

– Я уже извлечён, – зевнул Ромка. – Из нормальной жизни. Положи меня под знак интеграла и забудь.

– Тихо на последней парте, – не поворачиваясь, отозвалась Нина Петровна. У неё был встроенный радар на шум. – Романов, Сергеев, если энергии много – выйдите к доске, решите номер двадцать четыре.

– У меня… – Ромка судорожно перебрал в голове варианты. – У меня мел аллергия.

– Это как? – приподняла бровь учительница.

– Ну, я его беру, и у меня сразу… э… рука не пишет, – выдал он, сам понимая, насколько тупо звучит.

Класс тихо прыснул.

– Какая трагедия, – вздохнула Нина Петровна. – Ладно, пожалейте свой организм, оставайтесь на месте. Но если в голове будет такая же аллергия на знания – год обещает быть тяжёлым. Открыли тетради.

Ромка послушно открыл, глядя на чистый лист, как на вражеское поле. Символы в учебнике плясали: иксы, корни, какие-то скобки. Он с трудом вспомнил, что вообще делал с этим в прошлом году, кроме как рисовал футболистов на полях.

– Записываем: вид квадратного уравнения… – монотонно диктовала Нина Петровна. – А теперь, Романов, – она внезапно повернулась к классу, словно точно знала, кого выцепить, – расскажите нам, что такое дискриминант.

– Это… – Ромка машинально выпрямился. – Это когда к тебе в столовке относятся по-другому, потому что у тебя котлета упала?

Класс взорвался хохотом. Даже Вадик на задней парте дёрнул уголком губ. Серёга уткнулся лбом в парту, чтобы не ржать в голос.

– Очень смешно, – сухо сказала Нина Петровна, но уголок её рта предательски дёрнулся. – Дискриминант, Романов, – это D. Если в этом году у вас будет такой же, как знания, он точно будет меньше нуля. Садитесь, два за чувство юмора.

– Ну хоть за что-то двойка, – пробормотал он, опускаясь обратно. – Серый, я труп.

– Рано хорониться, – шепнул Серёга и незаметно подтолкнул к нему тетрадь. На полстраницы мелким, но разборчивым почерком были расписаны примеры и маленькая шпаргалка: формула, стрелочки, пояснения. – Смотри: вот так решается.

– Ты когда успел? – офигел Ромка.

– Пока ты дискриминировал котлету, – ухмыльнулся тот. – Пиши, пока она в журнал не полезла.

Ромка склонился над тетрадью, старательно переписывая. Алгебра по-прежнему казалась чужим видом спорта, но с каждой строкой всё выглядело не таким уж инопланетным. “А, вот сюда под корень, вот это к х”… почти как комбинация на поле, только вместо пасов – формулы.

– Сергеев, – вдруг прозвучало спереди, и морозок пробежал по спине уже у Серёги. – Если вы такой усердный, что успеваете помогать одноклассникам, – Нина Петровна сложила руки на груди, – то решите-ка третий номер у доски. Без тетради.

– Я?.. Сейчас?.. – Серёга на секунду застыл. – Нина Петровна, а у меня… эээ… почерк плохой. Я из-за этого у доски плохо думаю.

– Ничего, – мягко улыбнулась она, в этой мягкости было больше угрозы, чем в крике. – Мы все будем вам помогать… морально. Вперёд.

Серёга, обречённый, как человек, которого ведут на пенальти без вратаря, поплёлся к доске. Мел в его руке выглядел как белая палочка отчаяния.

– Так, – пробормотал он, выводя «x² + 5x + 6 = 0». – Сначала… эээ… надо…

– Вспомнить формулу корней, – подсказала Нина Петровна. – Вы же её только что записывали.

– Записывать и вспоминать – разные виды спорта, – крикнул с задней парты кто-то.

– Тише! – щёлкнул журнал по столу. – Сергеев, не отвлекайтесь. Дискриминант?

Серёга посмотрел на доску так, как Ромка иногда смотрел на контрольную по географии – с чистым ужасом.

– D… это… – он судорожно глянул в сторону Ромки.

Тот едва заметно сложил пальцы под партой, изображая «b² – 4ac», но Нина Петровна, как будто имея задние глаза, повернулась именно в их сторону.

– Романов, – голос стал ледяным, – если ваши пальцы такие активные, займитесь лучше письмом. А вы, Сергеев, запомните: подсказывать – одно, решать самому – другое.

Класс тихо заржал.

– D равно… двадцать пять минус… – Серёга что-то высчитал в воздухе, – минус двадцать четыре… Один!