Mythic Coder – Искупление сына Одина (страница 1)
Mythic Coder
Искупление сына Одина
Глава 1. Гром над Асгардом
В чертоге Вальгаллы гул стоял такой, что дрожали подвески на щитах под потолком. Дым от факелов стлался под резными балками, смешиваясь с запахом жареного мяса, мёда и пота множества тел. Огонь бегал по выпуклым бляхам, по стальным шлемам, и казалось, будто сами стены Асгарда пылают боевой славой, выгравированной на каждом клинке.
Скальд стоял у центрального столба, прижимая к боку арфу. Пальцы уверенно перебирали струны, голос вёл всех через снежное поле, залитое кровью, к далёкой деревне, охваченной пламенем. Он пел о героях, сложивших головы ради Вальгаллы, о врагах, что бежали, давясь дымом, о домах, которые огонь пожирал до последней балки. В его словах человеческие жизни сжимались до пары строк, до удобной для памяти рифмы.
Тор сидел за средним столом, опираясь локтем о шершавую доску. В тяжёлой руке он держал кубок, мёд в нём дрожал от ударов кулаков и щитов. Свет факелов цеплялся за рыжие пряди его волос, за узоры на наручах, за рукоять молота рядом. Он слушал, как в очередной раз человеческая кровь превращается в красивую историю, и губы его тронула лёгкая, лениво-довольная улыбка.
— И тогда, — голос скальда взвился, — последние враги пали на колени, моля о пощаде, которой недостойны были!
Чертог взревел. Воины вскочили, стукнули кубками о столы, щитами друг о друга. Кости подпрыгнули на блюдах, мёд хлынул через край, кто-то заржал, подхватывая припев, кто-то выкрикнул чьё-то имя, чтобы скальд вставил его в следую щую строку.
— Вот так и надо умирать! — рявкнул широкоплечий воин с перебитым носом. — Чтобы скальд сорвал голос, пока прославит!
Тор чуть приподнял кубок, не вставая.— Не жалей криков, скальд, — протянул он, глядя на певца. — Пусть громче звучат их вопли, когда огонь лижет пороги их домов.Молодой воин напротив, ещё не успевший отъесться в Вальгалле, наклонился ближе, глаза блестели от мёда и огня.
— Ты улыбаешься так, будто сам стоял среди этого пламени, Тор, — крикнул он. — Правда, чужая смерть звучит так сладко, как в песне?
Тор скользнул по нему взглядом, как по пустому месту между щитами.— В песне она всегда сладкая, — ответил он спокойно. — Те, чья кровь пролилась, уже ничего не чувствуют. Остались только слова, чтобы нам было веселее пить.
Скальд снова ударил по струнам, вытягивая новые строки о павших героях. Тор слушал, как смертные голосами этих песен превращаются в легенду, и даже не пытался представить, что значит быть тем, чьё имя прозвучит один раз — и исчезнет под общим гулом чертога.
Песня скальда оборвалась на протяжной ноте, струны дрогнули и смолкли, и на миг в чертоге повисла тяжёлая, хмельная тишина. Только трескало полено в очаге да кто-то шмыгнул носом, дожёвывая кусок мяса. Скальд поклонился и отступил в тень, прижимая арфу к груди, словно щит.
Тор поднялся, шум лавок вокруг сразу стих, ожидая. Он вскинул кубок так, чтобы огонь факелов ударил в янтарную толщу мёда, и на его лице легла широкая, дерзкая улыбка.— Хорошая песня, — громко сказал он, глядя вдоль столов. — Всё как всегда: смертные бегут, смертные кричат, смертные умирают.
Несколько асов ближе к центру расхохотались, кто-то стукнул кулаком по столу, расплескав мёд.— Они дрожат при виде меча, — продолжил Тор, смакуя каждое слово. — Но в этом есть польза. Чем сильнее трясутся, тем быстрее падают. А Вальгалле нужны новые глотки, чтобы допивать бочки.— Так и есть! — выкрикнул воин с перебитым носом, подняв кубок. — Пусть бегут от своей смерти — всё равно прибегут к нашей!
Смех прокатился по лавкам, но не все подхватили его. У дальней колонны седой ас с сетью шрамов на лице лишь хмуро посопел, переглянулся с соседом; тот отвёл глаза, делая вид, что слишком занят косточкой между пальцами.
Тор сделал большой глоток, громко поставил кубок на стол и наклонился вперёд, опираясь на ладони.— Я видел их, когда гром рвёт небо, — голос его стал ниже, но горячее. — Они падают на колени, жмутся к земле, шепчут имена своих маленьких богов, как дети, что зовут мать. Они молятся мне — и вам — чтобы мы не заметили их.
Он усмехнулся, вспомнив, как внизу вспыхивают костры, как люди выходят из домов, всматриваясь в тёмное небо.— Страх для них — как воздух, — бросил Тор. — Естественное состояние низших существ. Если отнять у смертного страх, от него ничего и не останется.Кто-то громко одобрительно хрюкнул, поднимая кубок, но за его спиной один из асов со сединой в бороде тихо покачал головой.
— Их жизнь дешевле стали в рукояти молота, — закончил Тор, и в его голосе не дрогнуло ни одно слово. — Сталь хотя бы служит долго. А они — только один раз.Он выпрямился, снова поднимая кубок, наслаждаясь тишиной, которая на миг повисла в чертоге. Для него это была привычная истина, сказанная вслух; для кого-то за дальними столами — слишком резкое напоминание о том, из чьей крови сложены песни Вальгаллы.
С верхнего конца стола Один не шелохнулся, пока смех и гул одобрения ещё катились по чертогу. Он сидел, как вросший в высокое резное кресло, в тени за спинами ближайших воинов, и только один его глаз, серый, как зимнее море под тучами, внимательно следил за лицом сына. Воронье перо, вплетённое в плечо плаща, едва заметно шевельнулось от сквозняка, будто живое.
Каждое слово Тора, брошенное в зал с насмешливой лёгкостью, задерживалось в этом взгляде. В них было много мёда — юношеской удали, пьяной смелости, привычки чувствовать себя громом, а не теми, кого он разрывает. Но под этим мёдом тонко светилась сталь: уверенность, что кровь смертных — действительно мелочь, на которой можно стоять, не глядя вниз.
Постепенно смех стих. Кто-то ещё догрызался с шуткой, но голоса гасли сами собой, словно ветер, наткнувшийся на скалу. Один медленно поднял руку, не требуя тишины — она и так уже легла на чертог. Пальцы, сжимающие край подлокотника, разжались, и он слегка наклонил голову в сторону выхода, коротким жестом зовя Тора.
По лавкам прокатилось едва слышное шевеление. Воины опустили кубки, кто-то отвёл взгляд в миску, кто-то, наоборот, проводил Тора глазами. Все знали: когда Всеотец зовёт так, без лишних слов, разговор не будет пустым. Даже скальд, прижимая арфу к груди, инстинктивно сделал шаг назад, чтобы не попасться на пути.
Тор поднялся резко, лавка под ним скрипнула. Внутри всё ещё пылал огонь собственной дерзости, мёд приятно жёг горло, а слова, сказанные минуту назад, казались ему точными и остроумными. Он бросил короткий взгляд по сторонам — в глазах некоторых асов видел восхищение, в других — усталое неодобрение, и это только подлило масла в его внутренний жар.
Он шагнул из-за стола, чувствуя на себе взгляды, и пошёл вслед за отцом. Под ногами глухо стонали доски пола, факелы на стенах по мере их движения выхватывали из темноты то резные драконьи головы, то щиты с выбитыми рунами. Шум чертога постепенно отодвигался назад, сжимаясь до глухого гула, как далёкий гром за горами.
Один шёл чуть впереди, не оборачиваясь. Его походка была неспешной, но в ней чувствовалась та же неумолимость, что и в течении широкой реки весной. Тор, глядя на широкую спину отца, сжал зубы.«Сейчас начнётся, — подумал он, чувствуя, как в груди поднимается привычное раздражение. — Расскажет, как надо ценить каждую каплю крови, как высоко стоят эти жалкие смертные. А я ему отвечу. Слов у меня хватит».
Ему казалось, что впереди его ждёт всего лишь ещё одно нравоучение, которое можно легко отразить парой острых фраз. Тень отцовского плаща скользила по каменному полу, и Тор шагал по ней, как по следу чужого терпения, уверенный, что и на этот раз выйдет из речи Одина только сильнее в собственной правоте.
Оружейная встретила их прохладой и запахом масла. Факел у двери едва освещал стены, увешанные мечами, копьями и щитами; металл тускло поблёскивал, будто в полудрёме. Здесь было тише, чем в чертоге, и шум пиршества доходил только глухим гулом, как далёкий прибой.Один остановился посреди комнаты, дотянулся пальцами до висящего на стене щита, поцарапанного старыми ударами.
— Ты слышал имена, что пел скальд? — негромко спросил он, не оборачиваясь.Тор пожал плечами, вставая напротив, среди копий.— Разумеется. Для этого он и кричал, чтобы их услышали, — усмехнулся он. — Хорошие имена, крепкие. Достойно звучат в песне.
Один слегка повернул голову, его единственный глаз блеснул в полумраке.— За каждым из этих имён есть мать, — медленно произнёс он. — Жена. Ребёнок. Те, кто остался в мире живых и будет слушать эти песни, не сидя за нашим столом, а у очага, где пустое место больше не займёт никто. Ты это понимаешь?
Тор фыркнул, дернув плечом.— В мире живых пустых мест всегда достаточно, — отрезал он. — Ещё одна вдова, ещё один сирота ничего не изменят ни для нас, ни для нити судьбы. Норны не споткнутся о чью-то слезу.Он сделал шаг, поводя ладонью по рукояти меча на стене.
— Их страдания коротки, как их жизнь, — продолжил Тор, чувствуя, как внутри вновь разгорается жар. — Вспыхнули, погорели и погасли. Мы ходим по Радуге между мирами, нам незачем вглядываться в каждую лужу под ногами.
Один молчал, и это молчание постепенно наполняло оружейную холодом. Казалось, воздух здесь стал гуще, чем за каменными стенами, и даже пламя факела у двери горело ровнее, не смея трепетать.— Для Вальгаллы они — материал, — бросил Тор, упрямо встречая отцовский взгляд. — Если щит треснул, его меняют. Если человек умер храбро, его место за столом займёт другой. Это простой счёт.Он поднял подбородок, будто бросая вызов.