Mythic Coder – Фронт бездны ТОМ 2 ПЕПЕЛ КОЛОНИЙ (страница 2)

После мёртвого голоса из эфира шаттл будто окончательно смирился с тем, что тишины ему не дадут, и люди внутри тоже начали понемногу оттаивать из оцепенения, в котором покидали Ксайру. Пока двигатель ровно гудел под палубой, а корпус время от времени отзывался сухими щелчками металла, группа наконец стала по-настоящему видеть тех, кого успела вырвать из огня. Не просто массу тел, набитую в тесный отсек, а живых, сломанных, ещё не пришедших в себя людей. Кто-то сидел, уставившись в пол так неподвижно, словно душа отстала там, на планете. Кто-то вздрагивал от каждого звука. Кто-то до сих пор, кажется, не понимал, что произошло, и смотрел на бойцов с таким тяжёлым, почти суеверным страхом, будто они вернулись не с эвакуации, а из самого нутра какого-то другого мира, куда обычному человеку лучше никогда не заглядывать.

Хиро и Аркан шли по отсеку кругами, не давая себе ни минуты лишнего покоя. Они останавливались у каждого раненого, приседали, светили в глаза карманным фонарём, проверяли зрачки, температуру, дрожь в пальцах, частоту дыхания и ту мелкую, почти неуловимую рассинхроненность движений, которая могла стать первым намёком на заразу. Хиро работал спокойно, с отточенной сухостью, в которой не было ни жестокости, ни жалости, только необходимость сделать всё правильно.

— Смотри на меня, — говорил он усталому мужчине с обожжённой щекой, придерживая ему подбородок. — Не в сторону. На свет реагируешь нормально… Хорошо. Руки вытяни.

Мужчина вытянул руки, и левая заметно задрожала.

— Это из-за шока или уже повод мне начинать материться? — глухо спросил он.

Аркан, стоявший рядом, коротко взглянул на тремор.

— Пока из-за шока, обезвоживания и того, что тебе хреново, — ответил он без лишней мягкости. — Когда будет повод материться, ты поймёшь сразу.

Рэн помогал им молча, и это молчание смотрелось на нём почти чужеродно. Обычно в нём всегда находилось хоть что-то — грубая шутка, колкость, живой мат, способный хоть немного разогнать страх, — но после Ксайры даже у него, похоже, внутри всё выгорело до тёмного пепла. Он подавал бинты, удерживал людей, переставлял ящики, приносил воду по глотку, поправлял сползшие термопокрывала и ни разу не попытался разрядить обстановку словом. Когда пожилая женщина с перевязанной грудью схватила его за рукав и спросила, где её сын, Рэн только замер на секунду, потом осторожно высвободил ткань из её пальцев и опустил глаза.

— Не знаю, — сказал он тихо. — Честно не знаю.

И в этих двух словах было столько неподдельной усталости, что женщина больше ничего не спросила.

Элья держалась ближе к детям, но в её движениях не было ничего мягкого или рассеянного. Она следила за отсеком так, как раньше следила за улицами перед выстрелом: замечала, кто слишком резко дёрнулся, кто начал странно чесать кожу, кто внезапно затих, кто смотрит не на людей, а будто мимо них, в какую-то свою трещину. Дети жались к ней быстрее, чем к остальным, возможно, потому что она не пыталась изображать фальшивое спокойствие. Просто сидела рядом, подавала флягу, поправляла воротник, укрывала плечи и смотрела вокруг с холодной, собранной готовностью разорвать любого, кто полезет к ним из темноты, из люка или из собственной кожи.

Одна девочка, совсем маленькая, с запутанными волосами и закопчённым лицом, долго разглядывала винтовку у неё на коленях, а потом шёпотом спросила:

— Ты всех чудовищ убила?

Элья перевела на неё взгляд и не стала врать.

— Не всех.

Девочка вжалась в сиденье.

— Тогда они придут?

Элья накрыла её ледяные пальцы своей ладонью.

— Тогда мы услышим их раньше.

Этого почему-то хватило. Ребёнок слабо кивнул и впервые за всё время закрыл глаза, хотя и не уснул по-настоящему.

Шаттл шёл дальше через пустоту, воняя потом, лекарствами и пережжённой техникой. Здесь не было ни спасённых героев, ни счастливого конца, только люди, вытащенные из бойни, и другие люди, которым теперь приходилось смотреть, как они дышат, дрожат и медленно понимают масштаб случившегося. И чем дольше длился этот полёт, тем яснее становилось: с Ксайры они унесли не только выживших, но и саму её тень, въевшуюся в глаза, в руки, в каждую паузу между словами.

После обхода раненых и тяжёлого, вязкого молчания в основном отсеке Лея не выдержала духоты и спустилась в тех отсек, где хотя бы страх был честным и пах не людьми, а железом. Узкий лаз встретил её жаром, тусклым аварийным светом и такой плотной вонью горелой изоляции, что на языке сразу осел горький привкус, словно она лизнула старую батарею. Здесь шаттл выглядел так, как и должен был выглядеть после Ксайры: не машиной, а избитой тварью, которую кое-как заставили ползти дальше.

Она провела ладонью по стенке рядом с силовым блоком и посмотрела на чёрные подпалины, разбежавшиеся по обшивке неровными лепестками. Оплавленные контакты блестели мутно и мерзко, как застывшие язвы. Несколько жгутов были выжжены почти до сердцевины, поверх них кто-то кинул временные перемычки, закрепив всё наспех, грубо, но правильно, потому что выбора тогда не было. В углу тихо потрескивал охлаждающий контур, и от этого звука у Леи дёрнулся висок: слишком уж он напоминал те секунды, когда корабль на орбите Ксайры начал отвечать не на команды, а на чужую, липкую волю, будто электроника внезапно решила, что у неё появился новый хозяин.

Она присела перед вскрытой панелью, подсветила внутренности ручным фонарём и долго молча смотрела в клубок кабелей. Здесь ещё остались следы того, как шаттл уже пытался стать чем-то чужим. Не просто сломаться, не просто перегореть, а будто переучиться на ходу, перекроить себя под другой ритм. Некоторые линии были оплавлены неравномерно, словно ток шёл по ним рывками, с чужой логикой, а в одном из узлов до сих пор виднелись тонкие борозды от механического вскрытия, которое она сама делала на бегу, матерясь и отбивая отвёрткой заклинивший фиксатор.

— Держись, сука, — пробормотала Лея, не то шаттлу, не то себе.

Она быстро проверила питание навигационного контура, резерв силовой группы, аварийный отсекатель сети, потом откинулась на пятки и прикрыла глаза на пару секунд. До Ланка машина дотянет. Наверное. Если не начнётся новая перегрузка. Если их не зацепит облаком мусора. Если какая-нибудь внешняя дрянь не попробует снова залезть в бортовую сеть и доесть то, что не успело сожрать на Ксайре. Слишком много этих «если» для корыта, собранного сейчас на честном слове, злости и её упрямстве.

За спиной лязгнул люк. Лея не обернулась сразу, потому что и так знала, кто это. Корран спускался тяжело, цепляясь ладонью за скобу, и в тесном отсеке от него сразу стало ещё меньше воздуха. Он не спросил, как обстановка. Не потребовал доклад. Просто остановился рядом и посмотрел сначала на выжженные кабели, потом на неё, будто пришёл не за цифрами, а за тем единственным, что нельзя спрятать в отчёте.

— Ну? — произнёс он.

Лея усмехнулась без радости и вытерла запястьем пот со лба.

— Ну херово, если тебе нужен красивый ответ.

Корран молчал, ожидая дальше.

— Борт живой только потому, что ещё не понял, что давно должен был сдохнуть, — сказала она уже тише. — Контуры держатся на времянках, изоляция в трёх местах выгорела к чёртовой матери, а сеть я вообще трогаю только в перчатках и с ножом под рукой. Если словим серьёзную перегрузку, удар обломками или ещё одну попытку внешнего захвата, эта посудина может лечь прямо под нами.

Он кивнул, не отводя взгляда.

— До Ланка дотянет?

Лея посмотрела на разбитое нутро шаттла, на кривые перемычки, на грязь под ногтями, въевшуюся после ремонта на Ксайре, и в её лице не осталось ничего, кроме жёсткой, сухой решимости.

— Красиво не доведу, — ответила она. — Может, будет трясти, может, будет вонять, может, эта развалина ещё не раз попытается нас угробить.

Она поднялась на ноги и посмотрела Коррану прямо в глаза.

— Но доведу. Пока у меня работают руки, я доведу вас до Ланка.

Несколько секунд в тех отсеке слышались только вентиляторы и слабое потрескивание остывающего металла. Корран коротко выдохнул, принимая не утешение, а правду, и это было лучше любой лжи.

— Этого достаточно, — сказал он.

Лея снова повернулась к вскрытой панели, сунула руку в нутро шаттла и крепче подтянула одну из перемычек, словно затягивала шов на живом теле. Машина дрожала, вела их сквозь пустоту на одном упрямстве, и теперь у них с ней была одна общая задача — не сдохнуть раньше времени.

После тех отсека и жёстких слов Леи шаттл не стал спокойнее, просто люди внутри окончательно поняли, что летят не на надёжном военном борте, а в упрямой железной коробке, которая держится на нервах, ремнях и чужом нежелании умирать. Отдых здесь существовал только на словах. Кто-то проваливался в сон на пять минут, сидя с запрокинутой головой у переборки, потом сразу дёргался, будто его выдернули из ледяной воды. Кто-то засыпал с кружкой в руках и просыпался от собственного всхрапа, озираясь так дико, словно снова видел перед собой коридоры Ксайры. Даже дети спали урывками, сквозь тревожную дрёму, прижавшись к взрослым и вздрагивая от каждого скрипа корпуса.

Корран за эту долгую, рваную ночь несколько раз обошёл шаттл от рубки до хвоста и обратно, двигаясь по узким проходам так, будто сам маршрут уже был частью приказа, который нельзя нарушить. Он проверял люки, запоры, крепления ящиков, ремни на аварийных укладках, оружие у бойцов и лица людей, стараясь поймать любую перемену раньше, чем она успеет превратиться в беду. Простые действия успокаивали не потому, что действительно могли удержать мир на месте, а потому, что у него ещё оставалась возможность делать хоть что-то руками. Подтянуть фиксацию. Закрыть не до конца вставший замок. Убедиться, что винтовка заряжена, а у раненого нет нового жара. Когда вокруг всё катилось к чертям, порядок иногда держался именно на таких мелочах.