В том же 1951 году Юхан Юрьевич Смуул вступает в Коммунистическую партию.
Смуулом написано немало и прозаических произведений, в том числе сборник очерков и новелл «Письма на деревни Сыгедате», гротескно-юмористическая повесть «Удивительные приключения мухумцев на Празднике песни», сатирическая пьеса «Вдова полковника, или Врачи ничего не знают» и др.
Особое место в творчестве писателя занимают путевые дневники «Ледовая книга», написанные во время путешествия в Антарктиду на дизель-электроходе «Кооперация». Это рассказ очевидца и участника о том, как совершается «то великое, что требует смелости, мужества, выдержки и железной дисциплины», как в условиях суровой зимовки живут и трудятся люди — носители новой социалистической морали. В 1961 году за «Ледовую книгу» писателю была присуждена Ленинская премия.
Спустя четыре года после первого Смуул совершает новое путешествие в составе научной экспедиции в Японском море. Итогом поездки стала книга «Японское море, декабрь».
Юхан Смуул избирался председателем Союза писателей ЭССР и членом правления Союза писателей СССР, был депутатом Верховного Совета СССР двух созывов.
Я — КОМСОМОЛЕЦ[34]
Любой ценой
Морозцем издали дохнула тундра
на черноту проселочных дорог,
и стал светлее предвечерний сумрак,
лишь начал падать реденький снежок.
Уральский снег!
Он будто бы в новинку,
а ведь совсем такой же, как у нас,
и Кадак, на язык поймав снежинку,
в том удостоверяется сейчас.
Возможно, и над побережьем нашим
сегодня сеется такой же снег,
и выбеленный путь уже украшен
следами пешеходов и телег.
Пестра, как вязаная рукавица,
оттаявшая поутру земля,
но первый снег на солнышке искрится,
сородичей моих не веселя.
Не вьюгами и не морозным ветром
страшит их первая зима войны,
а тем, что краем их владеет недруг
и лишь обидой закрома полны.
Снег расстилает полог свой широкий
на черноту проселочных дорог,
а со строительных лесов высоких
срывается ноябрьский ветерок
вслед перелетной стае запоздалой...
Но нам сегодня не до птичьих стай.
Мы слышим с фронта:
— Самолетов мало! —
Мы слышим с фронта:
— Все, что можешь, дай! —
Мы слышать это не переставали,
лишь этим жили мы со всей страной,
с тех пор как снова
нам напомнил Сталин,
что надо победить
любой ценой!
И в сумерках ноябрьского восхода,
и на закате,
и во тьме ночной
мы воздвигаем корпуса завода,
и мы воздвигнем их
любой ценой!
По первопутку двинулась на запад,
снег рассыпая, ранняя зима,
и Кадаку припомнился внезапно
его такой далекий Сарема.
И сразу, подобравшись поневоле,
еще быстрей задвигался мой друг:
всю силу скорби, горести и боли
вложил он в точные движенья рук.
Всего одним движеньем кирпичина
кладется в стену:
ляжет и — конец!
Он точен, Кадак,
но не как машина,
а как сосредоточенный творец.
Уж он не думает, что мы напрасно 
