Муса Мураталиев – Желтый снег (страница 2)
Айчурек рассерженно хмурит брови.
Повернулась спиной, чтобы уйти, обнаженный меч под локтем, словно это не меч, а книжка.
И за плечами никаких уже крыльев.
Акун проснулся с бьющимся сердцем.
Огляделся – пустой мольберт посреди комнаты, стол с рулонами бумаги.
Все то же, что и всегда.
За окном рассвет.
Снова где-то загрохотало.
Черт возьми, это у соседа: спускает воду в туалете, а будто рушится камнепад.
А сон любопытный.
Как Кюльчоро, переправлялся через Ургенч и лицезрел бесподобную Айчурек!
И приснится же.
Акун вошел в ванную и встал под теплый душ.
Зубная паста кончилась, с трудом выдавил, скатав опустевший тюбик.
Сменил лезвие в бритве.
Старое сработалось, наверно, карандаши очинивал.
Даже зазубрина!
И что поразительно – как на мече в руках Айчурек.
Ну точь-в-точь!
Усмехнувшись, Акун покачал головой.
Теперь он только и думал, что о своей Айчурек.
Что получится из затеи, он покуда не знал.
Картина, просто этюд?
Об этом потом, потом.
Главное зацепиться, сделать три-четыре эскиза, а там и само пойдет.
Вот натуру в городе не найдешь, да и попадется то.
Надо в аил.
В родной Чештюбе.
Взять командировку и.
Сколько же он не был в своем Чештюбе!
Была ранняя весна, по утрам подмораживало.
Акун шел бесснежным бульваром.
Какая-то девушка выбежала из вестибюля Союза художников.
Что-то очень знакомое показалось Акуну в ее лице.
Совсем недавно видел, ну, неделю назад.
Приснившаяся Айчурек?
Акун оглянулся.
Девушка села в такси, стоявшее перед зданием, стукнула дверца, и машина отъехала.
Слушай, тут тебя некая особа разыскивает! – сказал ему один из знакомых, встретившийся в коридоре.
Акун пожал плечами.
Он был холост, и часто подшучивали над ним: дескать, ждешь, когда сами на себе женят?
Акун пока не думал о женитьбе.
«С этим успеется. Надо еще поработать», – говорил он.
Один он вольная птица, а семья свяжет руки, заберет все время.
Не останется не только для работы, в библиотеку не выскочишь.
– Разыскивала? – переспросил Акун. – Что ж не задержал?
– Знал бы, так в сейфе запер.
Она и вчера приходила, не дождалась.
Ничего, еще придет! Не горюй!
Но Акун почему-то был убежден, что больше она не придет.
Словно привидение, является и исчезает Айчурек.
Вечерами он заходил к приятельнице, одинокой молодой женщине.
Чаепития, разговоры.
Однажды хозяйка решила почистить птичью клетку и выпустила в комнату узницу-крохотулю.
Такая желтенькая птичка с глазками, точно зернышки проса…
Балконная дверь оказалась приоткрытой, и птичка выпорхнула на волю.
Она перелетала с лоджии на лоджию огромного девятиэтажного дома, никому не давалась в руки, и в клетку заманить ее так и не удалось.
Акуна удивляло, что, засыпая, птичка лишь устало опускала головку – совсем как человек, а ведь птицы обычно прячут голову под крыло.
Вот и он как та взъерошенная пичуга.
Столько лет словно взаперти!
Нет, надо ехать, пора!..
Всякое говорят в кыштаке2 о старике Болоте.
Будто бы в молодости ограбил человека, а чтобы тот не выследил, связал его по рукам и ногам – и в яму: несчастный умер со страху.
Нет, заявляли другие: грабить не грабил, а когда бай угонял с собой весь аил и беглецы проходили через долину Чештюбе, Болот выстрелил из винтовки и в грудного младенца угодил!
Вон на том бугре стоял, а они шли по тому склону… – кто верил, кто не слишком, находились и такие, что ни в грош не ставили эти рассказы.