Муса Мураталиев – Молодой тынар (страница 3)
От быстроты падения по-особому устрашающе свистели крылья, каждое перо хвоста пело звонко и весело, будто труба…
Соколик перелетел через лес, как только первые лучи солнца показались из-за гор.
Безлесные склоны по утрам всегда виделись белыми.
И над склонами все обнаруживалось четко, словно зимой на снегу.
Молодой сокол еще не знал снега, но уроки белого солнца усвоил быстро.
Первое, что он заметил, была стая диких голубей.
Его собственная тень пала сверху на одного из них – голубь потемнел.
Соколик приноровил свой полет к тому, чтобы тень его постоянно держалась на этой темной голубке.
Впрочем, прикинув расстояние, он понял, что нападать на стаю бессмысленно: пока ринешься, увеличивая скорость, на одну птицу, стая перестроится и уйдет вперед, будет промах.
Голубка посмотрела на него спокойно, она тоже чувствовала, что находится в безопасности.
Очень хотелось смять эту гордячку, но расстояние не позволяло. Досадно!
Голуби вдруг пошли книзу, видно, заметили там, где-то корм – да так поспешно нырнули, что в воздух вверх пошла звуковая волна, вызванная согласным движением их крыльев.
Темная тень молодого сокола заскользила по ровной поверхности травостоя.
Хозяин всего живого, горячее белое солнце грело слева шею, спину, плечо.
Он никогда не упускал из виду солнце, благодарный за шедшее от него тепло.
Он уже знал: солнце согревало, но не обжигало.
Свет попадал слева прямо в глаз: яркий луч преследовал, не давал глядеть в полную силу.
Оставалось надеяться на правый глаз.
Им он тоже увидит немало, а менять направление полета не хотелось.
Вдруг он заметил на неровной полянке справа одинокую птицу.
Попрыгивает себе туда-сюда.
Похожа на фазанью самку, но вряд ли это фазанья самка. Что за птица?
Он не знает.
Попрыгивает туда-сюда.
Одна-одинешенька.
Поклевывает какие-то серые зернышки.
Прямо посередине полянки толчется, ринься он на нее, не успеет ни вспорхнуть, ни убежать в густые заросли на краю полянки.
Чудно!
Ведь каждое существо живое пасется так, чтобы при опасности успеть убежать, или уползти, или отскочить в защищенные места поблизости.
А этой беспечной фазаньи самке и закона нет, что ли?..
С первого взгляда молодой сокол определил промахи птицы, похожей на фазанью самку.
Эту можно взять.
Запросто.
Наверняка.
Такую птицу, похожую на фазанью самку, он еще ни разу не встречал…
Хвост какой-то необычно короткий.
Соколик начал подбирать лапы, складывать крылья, а когда острые их концы легли на хвост и, все тело напряглось, будто тяжесть его увеличилась, резко, стремглав, с нарастающим свистом ринулся вниз на незнакомую глупую птицу.
Глаза соколика неотрывно следили за ее движениями: попробуй она увернуться, нападающий успеет изменить направление атаки.
Ему доставлял удовольствие сам азарт нападения; он приоткрыл на лету клюв-крюк, слегка высунул плуг образный язычок, зашипел по соколиному, грозно.
А как происходит само нападение?
В нужный момент сокол расправляет концы крыльев, развертывает их веером, так чтобы зависнуть в воздухе на мгновение, необходимое для того, чтобы одним решительным ударом поразить жертву в голову, задним когтем одной лапы полоснуть ей под горлом, а когтями-пальцами схватить ее и подняться уже вместе с добычей – снова в небо.
Соколик подготовился сделать все, как подобает настоящему соколу.
И вдруг уже на лету, приближаясь к земле под острым углом, он заметил блестевшие в солнечных лучах тонкие веревочки между четырьмя столбиками-жердочками, которые квадратом огораживали птицу, похожую на фазанью самку.
Ни разу он не встречался с таким препятствием.
Тоненькая веревочная сетка, зачем она?
Слишком слабой показалась она, чтоб ему сворачивать в сторону, – можно проскочить сквозь сеть или порвать веревку.
И, только налетев на нее грудью, он почувствовал, что сеть и мягка, и крепка, – будто тугим ветерком повеяло ему навстречу.
Несообразительная самка закудахтала, задергалась в предчувствии удара сверху, хотела было юркнуть в сторону, но из-под серых зернышек вынырнула красная нить один ее конец туго обмотал лапку птицы-жертвы, другой же оказался привязанным к метелке, натянулась так резко, что стебли чуть из земли не выдернулись.
Самка застучала беспомощно крыльями, вся распласталась, затрепыхалась.
И тут-то молодой тынар настиг ее, все четыре когтя левой лапы разом вонзились в мякоть, задний коготь правой уже очерчивал в воздухе дугу, чтобы полоснуть жертву под горлом, но… не вышло.
Будто задний этот коготь зацепился за что-то, за какое-то препятствие.
Обычно он легко разрывал живую ткань, нанося глубокую, смертельную рану.
Сейчас было не так.
Подобного с соколиком не случалось.
Он не испугался.
Нет, он изготовился тут же взлететь – подальше от этого странного места… вверху безопасно, оттуда можно и осмотреться.
Он рванулся, но что-то мешало ему взлететь, что-то держало его крылья.
А тут еще эта незнакомка, похожая на самку фазана, стараясь вырваться, протащила его, распластанная, чуть вперед, и вдруг с двух сторон сверху упали два столбика-жердочки и, густая мягкая сеть накрыла обеих птиц.
Как жаль, что не смог он полоснуть задним когтем эту глупую самку.
Но все равно отпускать ее он не собирался.
Будет держать одной лапой до тех пор, пока не добьет…
Но, когда их обоих опутала сеть, соколенок, как всегда, при опасности – притих и замер.
Что это такое?
Как же так?
Бывало ли у соколов, у соколов когда-нибудь так, чтобы поверх крыльев по всему телу, будто налипло какое-то, и столь большое, чужеродное?