Мурат Шалекенов – Загадка Баласагуна (страница 3)
Шум.
Шаги.
Голоса.
Кто-то шёл по улицам. Кто-то спорил. Кто-то писал строки, которые переживут века.
И среди этих голосов будто прозвучало имя:
Юсуф Баласагуни.
— Знаешь, — сказал профессор в темноте, — если это и есть Баласагун…
— То?
— То мы нашли не просто город.
Он посмотрел на меня.
— Мы нашли доказательство, что мы не начинались с пустоты.
Ветер усилился.
Где-то далеко плеснула вода.
И вдруг мне стало ясно:
Баласагун — это не только руины, не только стены, не только монеты.
Это вопрос.
Который земля задаёт человеку.
Утром мы уезжали.
Машина снова выехала на асфальт. Всё стало привычным: дорога, шум, скорость.
Я обернулся.
Холмы лежали тихо.
Словно ничего не произошло.
Словно мы ничего не нашли.
— Мы вернёмся? — спросил я.
Профессор улыбнулся.
— Мы? — переспросил он. — Конечно.
Он посмотрел на степь.
— А вот вернётся ли к нам сам Баласагун… это уже зависит не от земли.
Машина уносила нас вперёд.
А загадка оставалась.
Не там — позади.
А здесь — внутри.
И, может быть, впервые за всё время я понял:
загадка Баласагуна — это не вопрос «где город».
Это вопрос —кто мы.
Глава ІІ: Оседлость — основа культурной цивилизации тюрков
Когда профессор закончил говорить, степь будто стала глубже.
Не шире — именно глубже.
Как будто под тонким слоем травы лежали не просто древние стены, а целая правда, которую слишком долго засыпали словами: «кочевники», «степь», «пустота».
Я посмотрел вокруг.
Та же земля. Те же холмы. Но теперь они не казались молчаливыми. Наоборот — казалось, они устали молчать.
— Значит, всё это… города? — спросил я.
Профессор кивнул.
— И города, и судьбы. И забытые доказательства.
Он присел, провёл рукой по земле.
— Понимаешь… если здесь были водопроводы, ремесленные мастерские, монетные дворы… если здесь жили поэты, учёные, правители…
— То это уже не просто стоянка кочевников, — тихо сказал я.
— Вот именно, — ответил он.
Мы пошли вдоль раскопа.
Ветер приносил запах влажной земли — свежий, почти живой.
Один из студентов осторожно вынимал из грунта кусок керамики.
— Смотрите… орнамент, — сказал он.
Профессор взял черепок, долго всматривался.
— Видишь? — повернулся он ко мне. — Это не просто узор. Это рука мастера. А мастер — это школа. А школа — это город.
Он поднял взгляд:
— Цивилизация не возникает в движении. Она возникает там, где человек остаётся.
Слова прозвучали просто.
Но в них было больше, чем в толстых книгах.
Я вдруг вспомнил, как нас учили: степь — это пустота. Кочевники — это движение. Нет городов — нет истории.
А здесь…
Здесь была история.
Просто она была под ногами.
— Почему же тогда так долго считали иначе? — спросил я.
Профессор усмехнулся.
— Потому что так было удобно.