Мурат Шалекенов – Загадка Баласагуна (страница 4)
Он на секунду замолчал.
— Когда называешь народ «кочевым», легче сказать, что у него нет корней.
Он добавил тихо:
— А если нет корней — значит, можно забыть, что здесь было до тебя.
Мы поднялись на край цитадели.
Солнце клонилось к закату. Шу блестела, как клинок.
— Посмотри, — сказал профессор. — Вода. Земля. Пространство. Всё для жизни.
— Для оседлой жизни, — сказал я.
Он кивнул.
Внизу снова закричали:
— Нашли!
Мы спустились.
На этот раз находка была серьёзнее — кусок каменной плиты с вырезанными знаками.
Неясными. Стертыми. Но — знаками.
Профессор долго молчал.
— Если это надпись… — начал я.
— Тогда у города появится голос, — перебил он.
Вечером мы снова сидели у костра.
Сейткул наливал чай. Неспешно. Как будто время здесь текло иначе.
— Знаешь, — сказал профессор, — мы ищем Баласагун.
Он посмотрел в огонь.
— А на самом деле… мы ищем доказательство, что мы были не хуже других.
Я задумался.
— А если это и есть Баласагун?
Профессор улыбнулся.
— Тогда это не просто открытие.
Он поднял глаза к звёздам.
— Это возвращение.
Ночь снова накрыла степь.
Я лёг на землю.
Теперь я уже не чувствовал под собой пустоту.
Я чувствовал город.
С улицами. С голосами. С жизнью.
И вдруг среди этого воображаемого шума снова прозвучало имя:
Юсуф Баласагуни.
Не как далёкое прошлое.
А как часть этой земли.
Я открыл глаза.
Звёзды были над нами. Но впервые мне показалось, что они не главные.
Главное — было здесь.
Под нами.
— Ты понял? — спросил профессор.
— Что?
Он слегка улыбнулся.
— Загадка Баласагуна — не в том, где он.
Он сделал паузу.
— А в том, почему мы так долго не хотели его видеть.
Утром степь снова стала обычной.
Но это была уже другая обычность.
Мы уезжали.
И теперь я знал:
мы оставляем не руины.
Мы оставляем вопрос.
Который обязательно вернётся.
Потому что у земли хорошая память.
А у человека…
она только просыпается.
Глава ІІІ:НЕПРОЧИТАННЫЕ ХОЛМЫ
И всё же… чем больше открытий совершала археология, тем больше вопросов оставалось без ответа.
Мы стояли на ветру, на той самой цитадели, где когда-то решались судьбы целых государств. Профессор молчал. Он не любил торопиться с выводами — как будто боялся спугнуть истину.
— Видите, — наконец сказал он, — история не любит громких заявлений. Она любит терпение.
Я снова посмотрел вокруг. Там, где сейчас гулял ветер, когда-то шумел город. Там, где перекликались птицы, когда-то звучали голоса ремесленников, торговцев, воинов.
— Если это Баласагун… — начал я.
— Не «если», — тихо перебил профессор. — А «почему мы до сих пор сомневаемся».
Он поднял с земли маленький обломок керамики. Потёр его пальцами, словно пытаясь почувствовать тепло ушедших веков.