Мурат Карадениз – Стук в стене (страница 4)

Она решила: завтра она пойдёт к слесарю. Спросит про Анну, про квартиру, про дочь. Про всё.

Она подошла к стене, приложила ладонь к трещине.

— Я вернусь, — прошептала она.

Стук не раздался.

Но Вера знала: ночью он придёт.

Она села на пол, прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Ждала. Тишина была плотной, тяжёлой. Только ветер за окном да гул в трубах.

И где-то в доме — шаги. Медленные, тяжёлые. Они шли по этажам, искали, поднимались.

Вера открыла глаза. Посмотрела на дверь. Заперто. На окно. Закрыто.

Но шаги были рядом.

Она встала, подошла к двери, приложила ухо. Тишина. Ничего. Только её собственное дыхание.

Она отошла, села на кровать. Посмотрела на стену.

Стук не вернулся.

Но она знала — он ждал. Как и тот, кто стоял за углом. Как и та, кто за стеной.

Вера ждала следующей ночи.

ГЛАВА 3

Вера спустилась на первый этаж.

Лестница скрипела под ногами — каждая ступенька жаловалась на вес, на время, на пустоту. Она держалась за перила, старые, деревянные, покрытые слоями краски. Спускалась медленно, всматриваясь в темноту пролётов. На втором этаже горела лампа, на первом — нет. Свет падал из подъездной двери, от уличного фонаря.

Она вышла в холл. Маленький, тесный — три метра на три. Стены выкрашены в зелёное, облупившееся, с потёками. У входа — столик, на нём горшок с засохшим цветком. Рядом — кресло. В нём сидела женщина.

Лет семидесяти, в сером платке, с вязанием в руках. Спицы двигались быстро, мерно — носок, или шарф, Вера не разглядела. Женщина подняла голову, когда Вера остановилась у неё. Глаза — светлые, выцветшие, но внимательные. Она смотрела на Веру без удивления, будто ждала её.

— Здравствуйте, — сказала Вера. — Вы Зоя Павловна?

Женщина кивнула, не переставая вязать.

— Я консьержка, да. Вы новенькая? Из третьего?

— Из тринадцатой, — Вера достала фотографию. — Я хочу спросить у вас об этой женщине.

Она протянула снимок. Зоя Павловна отложила вязание, взяла фото. Посмотрела. Пальцы дрогнули. Лицо изменилось — стало бледным, серым, как у старухи с четвёртого этажа. Она долго смотрела на фотографию, на зачёркнутое лицо, на девочку рядом.

— Откуда у тебя это? — голос её был шёпотом.

— Нашла в квартире. За плинтусом.

Зоя Павловна поднесла фото ближе к глазам, провела пальцем по красному кресту.

— Ты похожа на неё, — сказала она. — На Анну. Такая же худая, такие же глаза. Я сразу заметила, когда ты въехала. Думала, показалось. А ты её дочь.

— Да, — Вера села на корточки рядом с креслом. — Расскажите мне о ней. Пожалуйста.

Зоя Павловна молчала. Смотрела на фото. Потом сказала, всё так же шёпотом:

— Она жила в двенадцатой. Снимала. Хорошая женщина. Тихая, никому не мешала. Работала в библиотеке, на Ленинградской. Каждый день в восемь утра выходила, в шесть возвращалась. В выходные гуляла с дочкой — в сквере, у фонтана.

— С дочкой? — переспросила Вера. — У неё была дочь?

Зоя Павловна подняла глаза.

— А ты не знала? Она не говорила тебе?

— Я не знала, что она здесь жила. Она умерла, когда мне было тридцать два. Я приехала на похороны, подписала бумаги и уехала. Она никогда не говорила мне про Тверь. Про эту квартиру. Про дочь.

Зоя Павловна покачала головой.

— У Анны была дочь. Оксана. Десять лет ей было. Маленькая, серьёзная. Всё с мамой, всё за руку. А потом Анна упала с лестницы. На третьем этаже. Скорая сказала — травма головы. Несчастный случай.

Она замолчала. Спицы застыли в руках.

— Я не верю, что она упала, — тихо сказала она. — Я знаю Анну. Она была осторожной, не пила, не спотыкалась. Она боялась высоты. И вдруг — падение. С третьего этажа. Нет.

— Что вы видели?

Зоя Павловна оглянулась на дверь подъезда, на лестницу, на почтовые ящики. Убедилась, что никто не смотрит.

— Я слышала крик, — сказала она. — Короткий, резкий. А потом удар. Я выбежала — она лежала на площадке. Кровь. Много крови. Я вызвала скорую. Пока ждала, на лестнице стоял мужчина. В коричневом пальто. Смотрел на меня, потом ушёл.

— Кто это был?

— Я не знаю. Но он хромал. На правую ногу.

Вера вспомнила шаги на лестнице. Тяжёлые, медленные. Хромые? Она не заметила. Зоя Павловна перевела взгляд на фотографию. Красный крест.

— А кто зачеркнул её? — спросила Вера. — Кто это сделал?

Зоя Павловна побледнела ещё сильнее. Быстро, почти судорожно, она спрятала фотографию в карман своего жилета.

— Не спрашивай, — прошептала она. — И не показывай это никому. Никому, слышишь? Если кто-то увидит, что ты носишь это фото...

— Что сделает?

— Ты не хочешь знать. Просто спрячь. Или отдай мне. Я сохраню.

Вера хотела возразить, но Зоя Павловна уже завязала карман и взялась за спицы. Спицы застучали с новой силой.

— Уходи, — сказала она, не поднимая глаз. — И не приходи с этим больше.

Вера стояла на месте. Смотрела на консьержку. Она хотела спросить про Оксану, про коричневое пальто, про Виктора Степановича. Но Зоя Павловна молчала, глядя в вязание.

— Спасибо, — тихо сказала Вера.

Повернулась и отошла.

Она направилась к почтовым ящикам. Рядом с подъездной дверью — стена, в ней ниши. Десять ящиков, старые, жестяные, с номерами квартир. На некоторых — таблички с фамилиями. Вера пробежала глазами. Семёнов, кв. 5. Кузнецова, кв. 8. Орлов, кв. 3. И один — на самом верху, с табличкой: «Виктор Степанович Громов, кв. 2».

Под ней, шариковой ручкой, кто-то дописал: «Слесарь».

Вера замерла. Смотрела на фамилию. Громов. Тот самый слесарь. Который опечатал квартиру 12. Который мог знать о матери.

Она повернулась к двери квартиры №2. Она была прямо напротив почтовых ящиков, слева от входа. Обычная, такая же, как все, но ручка блестела — новенькая. Вера сделала шаг к двери. И в тот же миг дверь открылась.

На пороге стоял мужчина. Лет шестидесяти, седой, коренастый. В старой клетчатой рубашке, заправленной в брюки. На руках — мозоли, следы многолетней работы. Лицо крупное, с мягкими чертами, но глаза — холодные, оценивающие. Он улыбнулся. Широко, доброжелательно.

— Я Виктор Степанович, — сказал он. — А вы новенькая, да? Из тринадцатой? Я вас видел, когда завозили вещи. Заходите, чай пить.

Он посторонился, придерживая дверь. Внутри, за его спиной, пахло старым деревом, махоркой, варёным картофелем.

Вера замешкалась. Посмотрела на него, на его улыбку, на мозолистые руки. На дверь, которая открылась в тот самый момент, когда она подошла.

— Спасибо, — сказала она. — Я, наверное, не сейчас.

— Ну что вы, — Виктор Степанович шагнул вперёд, в холл, улыбка не сходила с лица. — Соседи должны знакомиться. Тем более я слесарь, если что — я всегда помогу. В доме старые трубы, вечно текут.