Мурат Карадениз – Стук в стене (страница 3)

Вера отошла. Посмотрела на дверь квартиры 12. Дверь 11. И тут снизу, с лестницы, раздались шаги. Медленные, тяжёлые. Кто-то поднимался. Металлический звук подошв о бетон.

Вера вжалась в стену у своей двери. Затаила дыхание. Шаги стали громче, ближе. Через секунду они затихли прямо у лифта — за углом. Кто-то стоял и дышал. Шумное, тяжёлое дыхание. Вера не видела лица, только край пальто — коричневого, старого, потёртого.

Она ждала. Мгновение. Другое. Дыхание не уходило. Потом шаги раздались снова — но теперь удалялись, вниз, по лестнице. Затихли.

Вера выдохнула, разжала кулаки. Она даже не заметила, как сжала их до боли. Ладонь была мокрой от пота. Она снова посмотрела на дверь квартиры 12. Заперто. Но за стеной — кто-то есть. Она теперь знала это наверняка.

Вера вернулась в квартиру, закрылась на все замки. Села на пол у стены. Посмотрела на трещину. На обои, которые начала отдирать. На вмятину.

Она взяла блокнот и написала: «Сестра. Квартира 12. Анна жила там. Стук. Соседка боится. Шаги. Коричневое пальто.»

Она смотрела на слова. Рисунок складывался — но не полностью. Не хватало куска. Она перевела взгляд на стену.

И тогда она поняла: она должна войти в квартиру 12. Узнать, кто там. И почему мать держала это в тайне.

Она встала, подошла к стене, приложила ухо.

Тишина.

Но она знала — ночью стук вернётся.

Вера стояла у стены и ждала.

ГЛАВА 2

Вера вышла на площадку.

Дверь за спиной захлопнулась с глухим стуком. Она стояла в полумраке лестничной клетки, слушала, как затихает эхо. Свет над головой мигал — старая лампа накаливания, прикрученная к потолку, гудела и дрожала. Вера подняла глаза. Потолок был серым, с разводами, кое-где отвалилась штукатурка. Стены выкрашены в бледно-зелёный — когда-то, лет тридцать назад.

Она повернулась к двери квартиры 12. Табличка с номером была поцарапана — кто-то водил по ней ключом или ножом. Буквы почти стёрлись, но Вера разглядела: «12». Дверь массивная, старая, филёнчатая, покрытая тёмным лаком, который облупился и потрескался. Замок — навесной, тяжёлый, ржавый. Вера дёрнула ручку. Заперто. Она приложила ухо к двери, затаила дыхание.

Тишина. Только гул в трубах — вода перекатывалась где-то в стенах, да ветер свистел в щелях. Вера зажмурилась, вслушиваясь. Ни шагов, ни дыхания, ни стука. Пустота.

Она отступила на шаг, посмотрела на дверь 11. Напротив. Такая же старая, но ухоженная — без сколов, с новой ручкой, с глазком. Под глазком — маленькая табличка: «Галина Степановна». Вера нажала звонок. Дребезжащий, тонкий звук прорезал тишину.

За дверью раздались шаги. Медленные, шаркающие. Кто-то подошёл, остановился. Вера знала: старуха смотрит на неё в глазок. Она стояла неподвижно, глядя в чёрный кружок. Через несколько секунд дверь приоткрылась на цепочку.

В щели показалось лицо. Старуха лет восьмидесяти — кожа в морщинах, седые волосы собраны в тугой пучок, глаза выцветшие, но живые, цепкие. Она смотрела на Веру настороженно, словно ждала чего-то плохого.

— Вам кого? — голос скрипучий, с хрипотцой.

Вера достала из кармана фотографию, ту, что нашла за плинтусом. Приложила к стеклу.

— Вы знаете эту женщину?

Старуха посмотрела на фото. Вера видела, как изменилось её лицо — побледнело, стало серым, словно вся кровь отхлынула. Рука дрогнула на цепочке. Она перевела взгляд на Веру, потом снова на фото. И быстро, почти испуганно, задвинула задвижку.

— Не лезь, — донеслось из-за двери. Голос был глухим, дрожащим. — Тут люди пропадали.

Дверь захлопнулась. Звук замка — старый, металлический.

Вера стояла, глядя на закрытую дверь. Сердце колотилось. Она не понимала, что сказала не так. Просто спросила про мать. Про квартиру. А старуха побледнела и захлопнула дверь.

Вера постучала — раз, другой. Тишина.

— Пожалуйста, — сказала она в щель. — Я не хочу вам зла. Я просто хочу понять. Это моя мать. Она умерла десять лет назад. Я не знала, что она жила здесь.

Ни звука. Только скрип половиц внутри — кто-то ходил. Потом тишина. Старуха не отвечала.

Вера приложила ладонь к двери. Дерево было тёплым, старым, пахло лаком и пылью. Она стояла так несколько секунд, потом опустила руку, отошла.

Она снова посмотрела на дверь 12. Заперто. Но она знала, что за этой дверью — ответы. Или тот, кто стучал по ночам.

Она шагнула к квартире 12, присела, заглянула в замочную скважину. Чёрная, забитая грязью и ржавчиной. Ключ не войдёт. Вера выпрямилась, провела пальцами по косяку. Краска облупилась, под ней — старое дерево, серое от времени.

И тут снизу, с лестницы, раздались шаги.

Медленные, тяжёлые, металлические. Кто-то поднимался. Удары подошв о бетонные ступени — ритмичные, спокойные. Вера вжалась в стену, замерла. Шаги становились громче, ближе. Она посмотрела на перила — оттуда, снизу, поднимался силуэт.

Она не видела лица. Только край пальто — коричневого, старого, потёртого. Подол касался ступеней. Шаги дошли до её этажа и затихли. Кто-то стоял за углом, у лифта. Вера не дышала. Слышала, как стучит сердце в горле, как пульс гудит в висках.

Дыхание. Тяжёлое, шумное. Кто-то дышал в нескольких метрах от неё, за углом. Вера не двигалась. Смотрела на стену, на облупившуюся краску, на пятна сырости. Она знала, что должна посмотреть. Но ноги не слушались.

Дыхание продолжалось. Потом шаги раздались снова — теперь вниз, удаляясь. Металлический стук — ступенька, другая, третья. Затихли.

Вера выдохнула. Она не заметила, как задержала дыхание. Лёгкие горели. Она прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Чёрные пятна танцевали под веками.

Она открыла глаза. Посмотрела на лестницу. Пусто. Никого. Только свет внизу мигал, как и наверху. Она сделала шаг к перилам, заглянула вниз. Никого. Ни звука.

Но она видела край пальто. Коричневого. И слышала дыхание — тяжёлое, хриплое. Кто-то стоял на её этаже и смотрел на неё, пока она стояла у двери квартиры 12.

Вера вернулась к своей двери, открыла ключом, зашла внутрь. Захлопнула, замкнула все замки. Прислонилась к двери, прикрыла глаза. Сердце всё ещё колотилось.

Она отошла от двери, прошла на кухню. Налила воды из-под крана, выпила залпом. Холодная, металлическая. Она поставила стакан, села за стол. Достала блокнот, записала: «Шаги. Коричневое пальто. Прятался за углом. Дышал. Смотрел на меня.»

Она перечитала. Провела рукой по волосам. Они были влажными от пота. Она не заметила, как вспотела — так сильно испугалась.

Вера взяла телефон, набрала номер риелтора, который сдал ей квартиру. Гудки. Длинные, с перебоями. Трубку взяли на пятом.

— Алло? — голос сонный, хриплый.

— Здравствуйте, это Вера Андреевна. Вы сдавали мне квартиру на Трёхсвятской.

— Да, помню. Что-то случилось?

— Скажите, вы знаете, кто жил в квартире 12? Ну, та, что пустует?

На том конце повисла тишина. Вера слышала, как риелтор дышит в трубку.

— А зачем вам?

— Мне просто интересно. Соседка упомянула.

Риелтор кашлянул.

— Там жила женщина. Лет десять назад. Фамилия Морозова. Анна. Она снимала квартиру, потом умерла. Несчастный случай. С тех пор квартира пустует. Собственник не объявился.

— У неё была дочь? — спросила Вера.

Риелтор замялся.

— Не знаю. Я её не видел. Мы общались по телефону. Она оплачивала счета, но потом перестала. Квартиру опечатали.

— Кто опечатывал?

— Слесарь из домоуправления. Виктор Степанович. Он работает в нашем доме, живёт на первом этаже. Может, он знает больше. Вы с ним поговорите.

Риелтор назвал номер квартиры. Вера записала.

— Спасибо. И ещё — вы не знаете, почему она умерла? То есть, что именно случилось?

— Падение с лестницы, — коротко ответил риелтор. — Травма головы. Скорая констатировала. Дело закрыли. Так что не ищите там ничего, Вера Андреевна. Прошлое есть прошлое.

— Спасибо, — сказала она.

Положила трубку. Смотрела на номер, который записала в блокноте: квартира 2. Виктор Степанович. Слесарь.

Вера встала, подошла к окну. Посмотрела вниз. Во дворе никого. Только старый «Москвич», серый от пыли, стоял у подъезда. Она повернулась, посмотрела на стену. Трещина, обои, вмятина.