Мурат Карадениз – Сфинкс на Неве (страница 2)
Алексей ускорил шаг.
Эрмитаж встретил его холодом и тишиной. Огромное здание, которое когда-то было гордостью империи, теперь напоминало гигантский склеп. В вестибюле никого — только дежурный охранник, старик в ватнике, который кивнул Алексею и махнул рукой в сторону лестницы.
— Вниз, в запасники, — сказал он. — Там они. Ждут вас.
Алексей спустился по лестнице. В запасниках было темно, только несколько лампочек, прикрученных к потолку, давали тусклый свет. От стен веяло холодом, который пробирал до костей. Здесь, в подвалах, температура была на несколько градусов ниже, чем на улице.
Он вошел в комнату, где обычно хранились египетские древности, и увидел людей, столпившихся вокруг чего-то на полу. Они расступились, когда он подошел.
На полу лежал Михаил Соболев. Старший хранитель египетского собрания, человек, который знал каждый экспонат, каждый осколок, каждую пылинку в этих залах. Он лежал на спине, руки раскинуты в стороны, лицо бледное, глаза открытые. Рядом с ним — осколки стекла, разбитая витрина.
— Он упал, — сказал кто-то из сотрудников. — Поскользнулся и упал на витрину. Порезался осколками.
Алексей опустился на колени рядом с телом. Он знал Соболева, они встречались несколько раз — Соболев был тихим, замкнутым человеком, но очень увлеченным своим делом. Алексей провел рукой над лицом Соболева, затем осторожно приподнял голову и заглянул на затылок.
Он увидел гематому. Темное пятно, которое не могло появиться от падения на стекло. Это был след удара тупым предметом. Он провел пальцем по краю витрины — она была разбита снаружи, а не изнутри. Значит, кто-то ударил Соболева по голове, а затем инсценировал падение.
— Он не поскользнулся, — сказал Алексей, поднимаясь на ноги. — Его ударили по затылку. Витрина разбита не им — её разбили после того, как он был уже мёртв.
Сотрудники зашептались. Кто-то побледнел, кто-то отвернулся.
— Что пропало? — спросил Алексей.
Одна из сотрудниц, пожилая женщина в нескольких платках, показала на пустую витрину. На ней осталась этикетка: «Скарабей золотой. Древний Египет. Инв. № 47-Е».
Алексей подошел к витрине. Замок не был взломан — у вора был ключ. Он открыл витрину, заглянул внутрь. На бархатной подушке осталась лишь форма скарабея — тусклый отпечаток того, что лежало здесь раньше.
— Кто имел доступ? — спросил он.
— Все хранители, — ответила женщина. — Но Соболев был единственным, кто открывал эту витрину за последний месяц.
— Когда его видели в последний раз?
— Вчера вечером. Он остался работать. Говорил, что хочет проверить описи египетского собрания. Он был очень взволнован, что-то искал.
Алексей оглядел комнату. В углу стоял рабочий стол Соболева. На нем — раскрытая книга по египтологии, несколько листов бумаги, исписанных мелким почерком. Он подошел к столу и увидел, что на верхнем листе написано: «Камень жизни. Под сфинксом. 47-Е. Глухов».
Он взял лист и спрятал его в карман.
— Кто сейчас убирает здесь? — спросил он.
— Я, — сказала женщина в платках, та самая, которая показала на витрину. Она была маленькая, сгорбленная, лицо в глубоких морщинах. — Я убираю в запасниках уже тридцать лет. Вижу всё, но я ничего не видела вчера.
— Вы никого не заметили? Кто-то странный? Кто-то, кто не должен был здесь быть?
Она замялась, потом прошептала почти беззвучно:
— Был один… человек. В шинели. Я не видела лица — было темно. Он выходил из подвала с маленьким свёртком. Я подумала, что он из спецотдела… они иногда приходят.
— Вы запомнили, как он выглядел?
— Только что он был высокий. И шёл очень быстро. Будто убегал.
— В котором часу?
— Вечером. Часов в девять. Я как раз закончила уборку и пошла домой.
— Больше никого не видели?
Она покачала головой.
Алексей собрал со стола Соболева все бумаги, положил их в кожаную папку, которую нашел в ящике стола. Он попросил сотрудников ничего не трогать до его возвращения и вышел из запасников.
На улице, едва он ступил на набережную, воздух разорвал свист снаряда. Алексей инстинктивно пригнулся, прижался к стене. Взрыв раздался совсем рядом — где-то за Зимним дворцом. Земля дрогнула, с крыши посыпался снег. Он побежал в сторону Невского, но тут же понял, что не успеет — второй снаряд упал ближе, и он кинулся в дверь ближайшего подъезда, который, судя по всему, служил бомбоубежищем.
Внутри было темно и тесно. Люди сидели на полу, прижимаясь друг к другу, чтобы согреться. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то просто молчал. Алексей нашел свободное место у стены, сел на холодный бетон и положил папку на колени.
Он слышал, как сверху падают снаряды, как вздрагивают стены, как где-то далеко кричит человек. Он смотрел на папку, на её кожаный переплет, на потёртые края. Соболев работал с ней вчера. Может быть, в ней был ключ к тому, что случилось.
Он открыл папку.
Первое, что он увидел, была фотография. Старая, пожелтевшая, с выцветшими краями. На ней был человек, которого Алексей хорошо знал.
Полковник Белов.
Но Белов погиб в 1941 году. Алексей сам видел его похороны.
Он держал фотографию в руках и не мог отвести от неё взгляд.
Сверху снова грохнул взрыв, и с потолка посыпалась штукатурка. Алексей не шелохнулся. Он смотрел на Белова, на его узкое лицо, проницательные глаза, и в голове его мелькнула мысль: если Белов жив, то кто тогда лежит в могиле? И что связывает его с Соболевым и украденным скарабеем?
Он перевернул фотографию. На обороте была надпись, сделанная карандашом:
Но 1945 год ещё не наступил. Чья-то рука написала это позже. Или раньше?
Алексей закрыл папку и прижал её к груди. Снаряды продолжали падать, но он уже не слышал их. Он думал о том, как этот человек, который должен был быть мёртв, оказался в деле Соболева. И как Соболев, который искал камень, тоже теперь мёртв.
Он решил, что не остановится, пока не узнает правду.
ГЛАВА 2. «Папка с грифом»
Время:12 января, 11:00
Место:Санкт-Петербург, квартира Анны
Наши дни | Анна Ухтомская
Коробка стояла в углу комнаты уже два года. Анна Ухтомская каждый раз обещала себе, что разберёт её, и каждый раз находила причину отложить. Слишком много работы, слишком много заказов, слишком много всего. Но сегодня, когда за окном сыпал мелкий снег, а в квартире было тихо и тепло, она наконец решилась.
Она села на пол, пододвинула коробку к себе и сняла крышку. Внутри пахло старой бумагой, пылью, немного плесенью — запахом, который она знала с детства. Это был запах архива её прадеда, того самого, который она разбирала уже несколько лет, но который, казалось, никогда не заканчивался.
Анна доставала папки одну за другой, перебирала их, раскладывала по стопкам. Большая часть была ей уже знакома — отчёты, письма, дневники, старые фотографии. Но в самом низу, под несколькими книгами, она нашла папку, которую не видела раньше.
Она была тёмно-синей, с потёртыми краями. На обложке чёрными чернилами было написано: «№ 47-Е. Сфинксы. 1943».
Анна замерла.
— Ещё одно дело, — тихо сказала она. — Ещё одно…
Она провела рукой по корешку, потом открыла папку. Внутри лежали несколько листов бумаги — машинописный текст, рукописные заметки, какие-то схемы. Она начала читать, погружаясь в документы, которые когда-то держал в руках её прадед.
Первый лист был отчётом об убийстве.
Анна перечитала абзац дважды. Она видела это дело так же ясно, как если бы стояла рядом с прадедом в тот самый день. Ей казалось, что она слышит холод, чувствует запах войны, видит тот самый подвал, где Алексей нашел тело Соболева.
Она перевернула страницу. Дальше шли стенограммы допросов, показания сотрудников, какие-то технические заметки. Но на полях одного из листов она заметила пометку, сделанную другим почерком — более мелким, более аккуратным, чем у Алексея.
Анна замерла. Глухов. Эта фамилия уже много раз всплывала в архиве её прадеда. Она встречалась в делах о фарфоре, о янтаре, о малахите. Каждый раз Глухов оказывался где-то рядом, за кулисами, дергая за ниточки, которые вели к пропавшим артефактам.
— Глухов, — прошептала Анна. — Что ты делал с этой описью?
Она отложила лист с пометкой в сторону и продолжила читать. Дело было обрывочным — много страниц отсутствовало, некоторые были залиты чем-то тёмным, возможно, чернилами или кровью. Но она нашла самое важное — в конце, на последней странице, была подпись Алексея: