Мурат Карадениз – Сфинкс на Неве (страница 3)
Анна задумалась. Камень жизни. Она никогда не слышала об этом. Что это за камень, который её прадед искал почти восемьдесят лет назад? И почему Глухов так интересовался им?
Она взяла телефон и набрала номер Никиты. Он ответил после третьего гудка.
— Привет, — сказал он. — Что-то случилось?
— Я нашла ещё одно дело, — сказала Анна. — № 47-Е. Сфинксы. 1943 год.
— Сфинксы? Те, что на Университетской набережной?
— Да. Там пропал золотой скарабей. И убит хранитель по фамилии Соболев.
— Серьёзно? И что там с ним?
— Я тебе всё покажу. Давай встретимся сегодня? Мне нужно проверить кое-что в Эрмитаже.
— Я на работе. Приезжай через час, я буду свободен.
— Договорились.
Анна положила телефон и посмотрела на папку. Она перелистнула последнюю страницу и замерла.
На обороте, на самом дне, была приклеена вырезка из газеты. Пожелтевшая, с потёртыми краями. Это была заметка из 1943 года, которая сообщала о гибели человека, которого называли «тайным агентом». Под фотографией стояло имя: «полковник Белов».
Анна взяла вырезку в руки, вгляделась в фотографию. На ней был мужчина лет сорока, с узким лицом, острыми скулами и проницательными глазами. Он смотрел куда-то в сторону, как будто видел то, что не могли видеть другие.
Но самое странное было не в этом.
Она перевернула вырезку и увидела, что на обороте рукой Алексея написано: «Белов — агент Глухова. Связь со скарабеем. Проверить архив».
Анна провела пальцем по буквам, как будто могла прикоснуться к прадеду через бумагу.
— Белов, — прошептала она. — Ты тоже искал скарабей?
Она посмотрела на часы. Было без четверти двенадцать. Она собрала папку, положила её в сумку, надела пальто и вышла из квартиры.
В голове уже начали выстраиваться вопросы, ответы на которые ей предстояло найти.
Кто был этот Белов? И почему его фотография оказалась в деле Алексея, если он был тайным агентом?
И что за камень жизни, о котором писал Алексей?
ГЛАВА 3. «Штольц»
Время:13 января 1943 года, 09:00
Место:Ленинград, Эрмитаж, кабинет директора
Блокада | Алексей Ухтомский
На следующее утро Алексей снова стоял у дверей директорского кабинета. Ночь он провёл почти без сна — сидел над папкой Соболева, перечитывал показания, рассматривал схему захоронения, которую нашёл в столе убитого. Несколько раз он порывался позвонить Сорокину и доложить, но каждый раз откладывал трубку — нужно было разобраться самому, понять, кто такой Белов и почему его фотография оказалась в деле.
В кабинете было так же холодно, как и везде. Директор сидел за столом, кутаясь в старый плед, поверх которого была накинута шинель. Он выглядел уставшим — глубокие тени под глазами, серая кожа, руки, которые дрожали, когда он подносил к губам кружку с горячей водой. Алексей присел на стул напротив.
— Вы хотели меня видеть, — сказал он.
Директор кивнул. Он поставил кружку на стол и провёл ладонью по лицу — жест старого, уставшего человека.
— Я думал о Соболеве всю ночь, — сказал он. — Он был хорошим хранителем. Знающим, преданным делу. Но в последнее время… он стал странным.
— Странным?
— Да. Он перестал обращать внимание на свою основную работу. Всё время проводил в архивах, перебирал старые описи. Говорил о каких-то египетских тайнах. Я думал, это усталость, голод, война… но теперь я понимаю, что он искал что-то конкретное.
— Что именно?
Директор наклонился вперёд, понизил голос:
— Он говорил о «камне жизни». Слышали о таком?
Алексей покачал головой.
— Я тоже не слышал, пока Соболев не начал упоминать это. Он говорил, что в Египте существует легенда о минерале, который использовали для мумификации. Что-то вроде кварца с редкими примесями, который сохраняет ткани от разложения. Соболев считал, что такой камень привезли в Петербург вместе со сфинксами и захоронили под одним из них.
— Под сфинксом? — переспросил Алексей, хотя уже догадывался.
— Да. Он говорил, что нашёл документы, подтверждающие это. Копии архивов Николая I. Он хотел вскрыть захоронение, но я запретил — идёт война, люди умирают от голода, а он хочет копаться под сфинксами. Я сказал ему, что это безумие, и приказал прекратить.
Алексей вспомнил, как директор говорил ему о странностях Соболева. Теперь это обретало смысл.
— И он прекратил? — спросил он.
— Нет. Он продолжал искать. Я думаю, он нашёл что-то важное. Возможно, именно поэтому его убили.
— Вы знаете, с кем он общался? Кто мог быть в курсе его поисков?
Директор задумался, потом открыл ящик стола и вытащил старую записную книжку. Он пролистал несколько страниц и показал Алексею:
— Вот. Он часто встречался с Фёдором Штольцем. Старший научный сотрудник, египтолог. Они работали вместе над каталогом. Штольц тоже интересовался древними ритуалами. Я думаю, они обсуждали «камень жизни» между собой.
— Где я могу найти Штольца?
— Его нет уже три дня. Он должен был прийти на работу, но не появился. Я уже собирался сообщить вам, но вы сами пришли.
Алексей записал адрес Штольца и вышел из кабинета.
На улице было холодно. Небо затянуло низкими серыми облаками, с Невы тянуло сыростью. Он шёл по набережной, мимо пустых зданий, мимо заклеенных окон, мимо людей, которые брели по своим делам с пустыми глазами. Он старался не смотреть на них, потому что каждый раз, когда он видел этих людей, он вспоминал, что сам не ел уже почти сутки.
Дом Штольца находился на Васильевском острове, в старом доходном доме, который чудом уцелел после бомбёжек. Алексей поднялся на третий этаж — лестница была тёмной, пахло сыростью и чем-то кислым. Он постучал в дверь квартиры номер двенадцать. Никто не ответил.
Он толкнул дверь — она была не заперта.
Внутри пахло холодом и запустением. Квартира была небольшой, одна комната с кухней. Всё выглядело так, будто хозяин уехал в спешке — на столе осталась недопитая кружка, на кровати лежала скомканная простыня.
Алексей прошёл внутрь. Его взгляд сразу упал на стол, где лежала раскрытая книга. Он подошёл ближе и увидел, что это был труд по египтологии, изданный ещё в конце XIX века. Страница была заложена на разделе о ритуалах воскрешения — древние тексты с комментариями на немецком.
Рядом с книгой лежал лист бумаги. Алексей взял его — это была схема. Сфинксы на Университетской набережной, вид сверху, с пометками. Два сфинкса, между ними — Нева. Схема была нарисована чёрными чернилами, аккуратно, профессионально. Под правым сфинксом была жирная пометка: «Вход».
Алексей перевернул схему. На обратной стороне он увидел надпись, сделанную тем же почерком, что и пометки в книге. Короткую, торопливую, будто человек писал её в спешке:
Алексей замер.
Или это просто сокращение от «Гагарин»? Или кто-то ещё?
Он ещё раз перечитал надпись и понял, что это не просто предостережение. Это было последнее послание человека, который знал, что его жизнь в опасности. Штольц знал, что за ним охотятся.
Алексей убрал схему в карман и осмотрел квартиру. Больше ничего необычного — только книги, бумаги, старые записи. Но в углу, под ворохом одежды, он нашёл небольшой кожаный чемоданчик. Внутри — документы, письма, фотографии. Он пролистал их, пытаясь найти что-то ещё.
И нашёл.
На одной из фотографий, сделанной в 1941 году, были изображены Соболев, Штольц и третий человек. Алексей не узнал его. Человек был высоким, в шинели, с жёстким взглядом.
Алексей перевернул фотографию. На обороте было написано: «Белов. 1941».