Мурат Карадениз – Последний почтальон (страница 3)

Алексей хотел спросить что-то ещё, но Королёв поднял голову:

— Морозов, ты вчера не сдал отчёт по пятому дому.

— Сдам сегодня, — ответил Виталий, не глядя на начальника.

— Ты должен был сдать вчера.

— Я сказал, сегодня.

Королёв фыркнул, но ничего не сказал. Он вообще редко спорил с Виталием — у того была привычка быстро разряжать конфликты шутками. Но сегодня он не шутил.

Алексей закончил сортировку, закинул сумку на плечо и вышел из отделения. Виталий остался внутри — Алексей слышал, как Королёв что-то говорил ему, а Виталий отвечал тихо, почти шёпотом.

Он дошёл до первого подъезда четырнадцатого дома, набрал код, зашёл внутрь. В подъезде было холодно. Лампочка, которая мигала вчера, сегодня горела ровно — её заменили. На лестнице пахло сыростью и табаком. Где-то сверху играла музыка, глухо, через старый магнитофон.

Алексей начал раскладывать газеты. Ящик за ящиком, номер за номером. Механическая работа, которая не требовала мыслей. У него в голове крутились письма, фигура в тёмном пальто, дата — 20 декабря. Он не знал, что делать. Предупредить Сергея Зотова? Сказать ему, что кто-то предсказал его смерть через два дня? Он представил, как это будет звучать: «Здравствуйте, Сергей Николаевич, я принёс вам газету и, кстати, кто-то написал мне письмо, что вы умрёте завтра в 23:47». Сергей Зотов подумает, что он сумасшедший.

Или не подумает? Что, если он сам уже получал письмо?

Алексей замер.

Он сунул руку во внутренний карман куртки. Письма были там — два конверта, холодные от мороза. Он потрогал их пальцами, убеждаясь, что они не исчезли. Потом достал руку и полез в другой карман, наружный, где обычно лежали ключи и мелочь.

Его пальцы нащупали что-то.

Бумага.

Конверт.

Он не клал его туда. Он точно помнил, что вчера в этом кармане ничего не было. Только ключи от дома, от ящика и мелочь на хлеб.

Он вытащил конверт.

Белый. Обычный. Без марки.

Без обратного адреса.

Алексей стоял в подъезде, сжимая третий конверт в руках, и чувствовал, как холод, уже не уличный, а внутренний, пронизывал его до костей. Он не помнил, как этот конверт попал в его карман. Может быть, он просто не заметил? Может быть, он положил его туда сам, во сне, когда бродил по квартире?

Он вскрыл конверт дрожащими пальцами.

Внутри — листок. Тот же почерк. Те же аккуратные, почти печатные буквы.

«Ты уже понял, что это правда. Не мешай. Это не твоя война».

Алексей прочитал строку трижды.

"Ты уже понял, что это правда."

Кто-то знал, что он проверял дату. Кто-то знал, что он не спал всю ночь. Кто-то знал, что он переживает о письмах.

"Это не твоя война."

Алексей сжал конверт в кулаке. Бумага хрустнула, но не порвалась. Он сунул письмо обратно в карман, застегнул куртку и вышел из подъезда.

На улице было темно. Снег падал на плечи, на шапку, на сумку с газетами. Алексей посмотрел на часы — 10:23 утра.

Он стоял у подъезда и не знал, куда идти.

К Сергею Зотову? Предупредить его?

Найти того, кто написал эти письма?

Сдаться полиции?

Он посмотрел на окна второго этажа, где жила Валентина Павловна Соболева. Там было темно. Занавески задёрнуты. Внутри никого. Полиция уже всё забрала, что могла. Алексей знал, что её квартира будет стоять пустой несколько месяцев, пока наследники не решат, что с ней делать.

Он перевёл взгляд на дом напротив, на пятнадцатый.

Там жил Сергей Николаевич Зотов.

Он не знал, что его ждёт через два дня.

Но он знал, что письмо уже было написано.

И кто-то, кто мог убить Валентину Павловну, уже готовился убить его.

Алексей засунул руки в карманы и пошёл в сторону пятнадцатого дома, оставляя на снегу следы, которые скоро заметёт.

ГЛАВА 2

Алексей остановился у дверей пятнадцатого дома, но не вошёл. Сергей Зотов будет ждать. До двадцатого декабря ещё целый день, почти двое суток. Сейчас было важнее другое — понять, как умерла Валентина Павловна. Не по официальной версии, не по словам Тихонова, а по-настоящему.

Он развернулся и пошёл обратно к четырнадцатому дому.

В подъезде по-прежнему пахло сыростью и табаком. Лампочка горела ровно, без мигания, и в этом было что-то неправильное — будто дом пытался казаться нормальным, хотя внутри него только что умер человек.

Алексей поднялся на третий этаж. Квартира Валентины Павловны была опечатана — красная лента на дверной ручке, бумажка с подписью участкового. Он постоял перед дверью секунду, прислушался. Тишина. Ни звука. Только ветер за окном на лестничной клетке.

Он повернулся к соседней двери. Квартира 45. На табличке — «Галина Степановна Ковалёва». Он помнил её — невысокую полную женщину лет семидесяти, с вечно мокрой тряпкой в руках. Она мыла полы в подъезде каждую субботу, хотя это не входило в её обязанности. Говорила, что «порядок должен быть», и смотрела на всех с лёгким неодобрением.

Алексей позвонил.

Дверь открылась не сразу. Сначала он услышал шарканье тапочек, потом — звон цепочки, потом — скрип замка. Галина Степановна выглянула в щель, прищурилась, узнала его и открыла шире.

— А, Лёша-почтальон, — сказала она. Голос у неё был низкий, с хрипотцой. — Ты по делу или так?

— По делу, Галина Степановна, — ответил Алексей. — Можно войти?

Она подумала секунду, потом кивнула и отошла в сторону.

В квартире пахло старыми вещами, нафталином и чем-то сладким — может быть, пирогами, может быть, духами. Галина Степановна жила одна, как и большинство пожилых в этом доме. Муж умер десять лет назад, дети уехали в другой город и почти не звонили.

Она провела его на кухню, усадила за стол, поставила перед ним кружку с чаем. Алексей не хотел пить, но взял кружку, чтобы не обидеть.

— Что случилось? — спросила она, садясь напротив. — По поводу Валентины Павловны?

Алексей кивнул.

— Я хочу спросить, не слышали ли вы чего-нибудь в тот вечер. Шестнадцатого декабря. Примерно около десяти часов вечера.

Галина Степановна нахмурилась. Она смотрела в окно, за которым темнело декабрьское небо, и молчала. Алексей ждал.

— Слышала, — сказала она наконец. — Я как раз ложилась спать. Уже зубы почистила, уже в кровати лежала. И вдруг — шаги.

— Шаги?

— Да. В подъезде. Кто-то поднимался. Медленно так, не торопясь. Я сначала подумала — кто-то из соседей поздно вернулся. Но шаги остановились на нашей площадке.

Алексей напрягся.

— На третьем этаже?

— Да. Я слышала, как они затихли прямо у дверей. Я подумала, что это к Валентине Павловне. Или к кому-то из нас. Но звонка не было. Просто стояли.

— Сколько времени это длилось?

— Не знаю. Минуту. Может быть, две. Я лежала и слушала. Потом шаги стали удаляться. Вниз. Очень тихо, почти беззвучно. Как будто человек старался не шуметь.