Мурат Карадениз – Последний почтальон (страница 5)

— Алло.

— Ты был в управляющей компании, — сказал голос. Мужской, низкий, с лёгкой хрипотцой. — Тебя там заметили. Я бы не советовал тебе продолжать.

— Кто это? — спросил Алексей, оглядываясь.

— Я тот, кто написал письма. Я предупреждаю тебя в последний раз. Не мешай. Или следующее письмо будет с твоим именем.

— Ты убил Валентину Павловну?

— Я ничего не убивал. Я просто знаю, когда люди умирают. Это не я. Это они сами. Я только пишу письма.

— Как ты узнаёшь?

— Ты не хочешь этого знать. Просто забудь. Работай, разноси газеты, живи своей жизнью. Или умри вместе с ними.

Голос замолчал. Алексей посмотрел на экран — звонок оборвался. Он перезвонил на этот номер. Абонент был недоступен.

Он стоял посреди улицы, сжимая телефон в руке, и смотрел на следы, которые вели в переулок. Снег уже начал заметать их. Через пять минут их не будет вовсе.

Кто-то знал, что он пошёл в управляющую компанию. Кто-то видел его там. Кто-то предупредил его по телефону, не дав себя рассмотреть.

Или это был тот самый мужчина в тёмном пальто, который стоял у крыльца и смотрел в телефон? Тот же, кто смотрел на него из окна? Тот же, кто оставил письма?

Алексей засунул телефон в карман и пошёл обратно в свой микрорайон. Он знал одно: тот, кто писал письма, не хотел, чтобы он лез в это дело. Он не хотел, чтобы Алексей узнал правду. И он был готов сделать всё, чтобы остановить его.

Даже если это означало, что следующее письмо будет с именем Алексея Крайнова.

ГЛАВА 4

Алексей шёл по улице, сжимая телефон в кармане. Голос из трубки всё ещё звучал в ушах. "Следующее письмо будет с твоим именем." Он не знал, была это угроза или предупреждение. Но он знал одно: остановиться он уже не мог.

Он достал свой старый кнопочный телефон и открыл контакты. Рита Уманская. Он сохранил её номер год назад, когда она приезжала на каникулы и просила пересылать письма матери на её адрес в общаге. Он тогда подумал: хорошая дочь, заботится о матери. Теперь он думал о другом.

Он набрал номер. Длинные гудки. Потом женский голос, молодой, уставший:

— Алло?

— Рита? Это Алексей Крайнов. Почтальон. Мы с вами общались год назад.

Пауза. Потом тихо:

— Да, я помню. Что-то случилось?

Алексей замялся. Он не знал, как сказать это. Сказать по телефону, что её мать мертва, было неправильно. Но он не мог ждать.

— Рита, я должен вам сказать... Ваша мать умерла. Шестнадцатого декабря. Сердечный приступ.

Тишина. Долгая, тягучая. Потом всхлип — и снова тишина.

— Что? — голос дрогнул. — Как? Я... я только что говорила с ней в прошлую субботу. Она была нормальная. Она сказала, что всё хорошо.

— Я знаю. Мне очень жаль. Мне нужно поговорить с вами. Это важно. По поводу того, что случилось.

— Ты — почтальон. Какое тебе дело до моей матери?

— Я нашёл кое-что. Письмо. Я не могу объяснить по телефону. Можно мне приехать?

Рита молчала. Алексей слышал её дыхание, тяжёлое, прерывистое. Потом она сказала:

— Я в общаге. Мединститут, улица Ленина, корпус два. Комната 315. Приезжай.

Она сбросила вызов.

Общага мединститута находилась в получасе ходьбы от микрорайона «Северный». Алексей прошёл через парк, через ледяной сквер, мимо остановок и киосков. Ветер дул в лицо, снег забивался в воротник, но он почти не чувствовал холода. В голове прокручивались голоса, лица, даты. 16 декабря. 20 декабря. Письма. Тень у фонаря. Мужчина в тёмном пальто.

Общага была старой, обшарпанной, с запахом дешёвого шампуня и варёной капусты. Вахтёрша на входе — полная тётя с перманентом — долго не хотела его пускать, но он показал удостоверение почтальона, и она махнула рукой: «Пятый этаж, лифт не работает».

Он поднялся по лестнице. Где-то играла музыка, громкая, через дешёвые колонки. Где-то ругались девчонки. Пахло сигаретами и духами.

Комната 315 была в конце коридора. Он постучал. Дверь открылась — и перед ним стояла Рита.

Она была маленькой, хрупкой, с тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. Глаза красные, щёки мокрые. На ней была старая растянутая кофта и джинсы. Она выглядела так, будто плакала всё время, пока он шёл сюда.

— Заходи, — сказала она, отворачиваясь.

Комната была крошечной — кровать, стол, шкаф. На столе — учебники по анатомии. За окном — снег и серое небо. Рита села на кровать, обхватила себя руками. Алексей стоял у двери, не зная, куда сесть. Он чувствовал себя чужим здесь, непрошеным.

— Рассказывай, — сказала Рита, не глядя на него. — Что за письмо?

Алексей достал из внутреннего кармана конверты. Все три. Он положил их на стол перед ней.

— Я нашёл первое письмо в ящике вашей матери. 18 декабря. В нём была дата и время — 16 декабря, 22:14. Я пошёл проверить. Ваша мать была мертва. Врач сказал — сердечный приступ в это время.

Рита подняла глаза. Она смотрела на письма, потом на Алексея, потом снова на письма.

— Ты хочешь сказать, что кто-то предсказал её смерть?

— Второе письмо пришло в мой собственный ящик. Третье я нашёл в кармане куртки сегодня утром. В них написаны даты. Второе — Сергей Зотов, 20 декабря, 23:47. Это завтра.

— Сергей Зотов? — переспросила Рита. — Я не знаю такого.

— Он живёт в пятнадцатом доме. Водитель такси. Я хочу его предупредить. Но сначала я должен понять, кто пишет эти письма.

Рита взяла первое письмо, посмотрела на строчку. Потом второе. Третье. Она читала их медленно, водя пальцем по строчкам. Лицо у неё было бледным, губы дрожали.

— И ты думаешь, что это убийца? — спросила она тихо.

— Я не знаю. Может быть, кто-то просто знает, когда люди умрут. Может быть, это не убийства. Может быть... я не знаю.

— Ты показывал это полиции?

— Нет. Участковый Тихонов сказал, что смерть естественная. Он не стал бы слушать.

Рита кивнула. Она отложила письма и посмотрела в окно. За окном падал снег, медленно, как в старом кино. Она молчала долго, и Алексей уже думал, что она не скажет ничего, когда вдруг она прошептала:

— Подожди. Я вспомнила.

— Что?

— Моя мать. За неделю до своей смерти она звонила мне. Я была на лекции, но она всё равно позвонила. Сказала, что к ней приходил почтальон. Я спросила, зачем, и она сказала — принёс странную бумагу. Я не придала значения. Но она сказала, что бумага была без подписи. Или без марки. Я уже не помню точно.

— Почтальон? Это был я?

Рита покачала головой.

— Нет. Она сказала — не ты. Другой. Она сказала, что он был высокий и молодой. Но она не запомнила лицо. Она сказала... — Рита зажмурилась, вспоминая. — Она сказала, что бумага была похожа на письмо. Но без обратного адреса. И внутри была только одна строчка. Она не поняла, что это значит.

Алексей застыл.

— Она сказала, что это был не я. Другой почтальон.

— Да. Другой. Я подумала, что это ошибка. Что это кому-то другому. Но мать была уверена, что бумагу принесли именно ей.

Алексей смотрел на Риту, и в голове прокручивались имена. Почтальонов в их отделении было двое. Он и Виталий. Виталий Морозов.

Высокий, молодой, всегда улыбчивый.

Или не всегда. Сегодня он не улыбался. Сегодня он избегал зрительного контакта. Сегодня он вёл себя так, будто что-то скрывал.