Мурат Карадениз – Холодильник (страница 3)

Вера убрала телефон, снова посмотрела на стену. За холодильником, за фанерой, была темнота. Кто-то стоял за ней. Кто-то, кто знал её имя. Она не знала, кто это. Но она должна была узнать. Она не могла жить, зная, что за её стеной есть пустота. И кто-то, кто смотрит на неё.

Она подошла к холодильнику, положила руку на дверцу. Мотор гудел ровно. Она открыла его, взяла банку, поставила обратно на полку. Закрыла. Посмотрела на записку, лежавшую на столе. Она сжала её в кулаке и пошла в спальню. Легла на кровать, глядя в потолок, слушая, как гудит холодильник. И знала: она не уснёт сегодня. И, возможно, не уснёт уже никогда.

За стеной было что-то. И она должна была это найти.

Глава 2

Вера выехала на Спасскую в десять утра. Снегопад прекратился, и город на мгновение замер в серой, влажной тишине. Дорога была скользкой, машина — старенький «Форд Фокус», доставшийся от Марка в обмен на молчание о его долгах, — плохо слушалась руля, и Вера сжимала его обеими руками, чувствуя, как под пальцами вибрирует пластик. Она не спала всю ночь. Лежала, глядя в потолок, прислушиваясь к каждому шороху, к гулу холодильника, к скрипу старого дома, который оседал на фундаменте. Несколько раз ей казалось, что она слышит шаги. Там, за стеной. Глухие, осторожные, крадущиеся. Она вставала, подходила к холодильнику, прижималась ухом к стене, но слышала только, как мотор выключался и снова включался, как ветер завывал в вентиляционной шахте. Она не спала, но к утру, когда за окном начало сереть, поняла, что должна поехать на Спасскую. Должна увидеть дом тётки Зои. В последний раз.

Она припарковалась у забора, за которым стоял дом. Старый, деревянный, с покосившимся крыльцом и облупившейся краской, он казался ещё более ветхим, чем в прошлый раз. Снег лежал на крыше, на подоконниках, на ступеньках, и весь дом напоминал старуху, которая присела отдохнуть на обочине и уже не встанет. На заборе висело объявление: «Объект подлежит сносу. Вход воспрещён. УК «Городской дом»». Вера прочитала его и почувствовала, как в груди что-то сжалось. Она выросла в этом доме. Каждое лето, с пяти до пятнадцати лет, она приезжала сюда к тётке Зое, пока мать работала. Здесь пахло пирогами, деревом, старой мебелью и вареньем. Здесь она впервые услышала, как гудит старый холодильник «ЗИЛ-Москва», который стоял на кухне и работал уже тридцать лет. Она помнила его белый корпус с желтизной, помнила, как открывала дверцу, и лампочка внутри загоралась тёплым жёлтым светом. Он был частью её детства. И когда тётка умерла, Вера решила забрать его. Единственную вещь, которая напоминала о тех годах.

Грузчики уже были на месте. Двое мужчин в оранжевых жилетах курили у ворот, грея руки о кружки с чаем. Увидев Веру, они бросили окурки в снег и подошли.

— Холодильник, — сказала Вера. Она показала на дом. — На кухне. Старый, белый. Я говорила с вашим начальником.

— Знаем, — сказал один из грузчиков, низкорослый, с щетиной на лице. — Заберём. Только заплатите за вынос, как договаривались.

— Я оплатила вчера, — ответила Вера. Она достала телефон, показала квитанцию. Грузчик глянул, кивнул.

— Заходим тогда.

Они прошли в дом. Внутри было холодно и сыро. Дом не отапливался месяц, и воздух казался ледяным, пропитанным запахом плесени, дерева и старого текстиля. Вера прошла на кухню. Там всё было так же, как в день смерти тётки: стол, покрытый клеёнкой, посуда на полках, выцветшие занавески на окнах. И холодильник. Старый, белый, с круглыми углами, он стоял в углу, как памятник ушедшей эпохе. На дверце всё ещё висел магнит в виде вишни — тот самый, который Вера привезла из лагеря, когда ей было двенадцать.

Грузчики подошли, отодвинули холодильник от стены, подцепили лямками. Холодильник легко отделился от пола — он оказался легче, чем казался.

— Лёгкий, — удивился щетинистый. — Старый, а ещё работает?

— Да, — ответила Вера. Она провела рукой по дверце, чувствуя холод металла. — Всегда работал. Тётка говорила, его ещё в семьдесят седьмом купили.

Грузчики вынесли холодильник во двор, поставили на снег. Вера вышла за ними. Смотрела, как они грузят его в фургон, как закрепляют ремнями, чтобы не упал.

— Бабушка ваша? — спросил щетинистый, кивая на дом.

— Тётка, — ответила Вера. — Умерла в январе.

— Сочувствую, — сказал он. И добавил, уже без иронии: — Хороший холодильник. Ещё работает, старая рухлядь.

Вера кивнула, не оборачиваясь. Она стояла у забора, смотрела на дом, и странное чувство охватывало её. Что-то было не так. Какая-то деталь не совпадала. Она не могла понять, что именно. Дом выглядел так же, как в прошлый раз, когда она была здесь после смерти тётки. Но ощущение было другим. Как будто кто-то был здесь. Как будто кто-то заходил внутрь, пока она не видела.

Она обернулась. У забора, с другой стороны, стоял человек. Мужчина в чёрном капюшоне, натянутом на голову так, что лица не было видно. Он стоял неподвижно, глядя на неё. Вера замерла. Она не знала его. Не видела его раньше. Но он смотрел прямо на неё, и в этой неподвижности было что-то угрожающее. Она не могла разглядеть его лица — капюшон скрывал его, оставляя только тень. Но она чувствовала его взгляд. Тяжёлый, пристальный.

Она отвернулась, завела двигатель. Машина фыркнула, закашляла, но завелась. Она включила передачу, тронулась с места. В зеркале заднего вида она видела, как мужчина в капюшоне развернулся и ушёл в переулок. Он не торопился. Просто ушёл, растворившись в сером февральском утре.

Вера выехала на главную дорогу, сжимая руль. Сердце колотилось, в ушах шумело. Она пыталась успокоить себя. Просто случайный прохожий. Просто человек, который стоял у забора. Но она знала, что это не так. Он смотрел на неё. Он ждал её.

Она ехала по улицам Владимира, мимо старых домов, мимо церквей, мимо заснеженных деревьев. Город был тихим, безлюдным, и только редкие машины проезжали мимо, оставляя за собой чёрные полосы на мокром асфальте. Она думала о тётке Зое, о доме, о холодильнике. И о мужчине в капюшоне. Кто он был? Почему он смотрел на неё? Она не знала ответов. Но она знала одно: сегодня она не вернётся к обычной жизни.

Она подъехала к своему дому на Большой Московской. Машину припарковала на обычном месте, напротив подъезда, где стояла старая скамейка и рос клён. Она вышла из машины, взяла сумку, направилась к входной двери. И замерла.

В подъезде была полицейская лента. Жёлтая, с надписью «Осторожно. Место происшествия», она перегораживала вход, натянутая между перилами и стеной. Вера остановилась, не понимая, что происходит. Рядом с подъездом стояла полицейская машина — белая «Лада» с синей полосой. Двое полицейских разговаривали с соседкой — Надеждой Ивановной, которая жила на первом этаже. Она плакала, вытирая слёзы платком.

— Что случилось? — спросила Вера, подходя ближе.

Надежда Ивановна обернулась. Глаза у неё были красные, лицо опухшее от слёз.

— Олега убили, — сказала она, всхлипывая. — Олега Сергеевича. Риелтора. У него всё горло перерезано. Прямо в офисе.

Вера почувствовала, как кровь отливает от лица. Она прислонилась к стене, чтобы не упасть. Олег Верховцев. Риелтор. Тот самый, кто продавал дом тётки Зои. Тот самый, кто подписал бумаги на снос.

— Когда? — спросила она. Голос её звучал хрипло, как будто она не пила несколько дней.

— Сегодня ночью, — сказал один из полицейских. — Его нашли в офисе утром. Вы знали его, гражданка?

Вера кивнула, не в силах говорить. Она вспомнила, как Верховцев приезжал к тёткиному дому, как он смотрел на него, оценивая, как говорил о сносе. Она вспомнила его спокойный, деловой голос. И теперь он был мёртв.

Она смотрела на полицейскую ленту, на соседку, которая плакала, на машину, которая стояла у подъезда. И вдруг поняла. Верховцев не был случайной жертвой. Его убили. Потому что он знал что-то. Потому что он был частью чего-то. Может быть, он знал о стене. О том, что за стеной её квартиры есть пустота. О том, кто живёт там.

Она подняла глаза на окно своей квартиры. Там, на третьем этаже, было темно. Но она знала, что кто-то смотрит на неё. Она чувствовала это кожей. Тот, кто убил Верховцева, был рядом. И он смотрел на неё.

— Вера Сергеевна? — услышала она голос полицейского. — Вам плохо?

Она покачала головой, сделала шаг вперёд, к двери. Лента преграждала ей путь.

— Мне нужно домой, — сказала она.

— Нельзя, — ответил полицейский. — Здесь место происшествия. Мы проверяем квартиру Верховцева на втором этаже. Он жил здесь.

Вера замерла. Верховцев жил в её доме. В её подъезде. Этажом ниже. Она не знала этого. Она видела его только на работе. Он был риелтором, он приезжал к ней, чтобы подписать бумаги, но она никогда не знала, что он живёт здесь.

Она подняла глаза на окна второго этажа. Там тоже была полицейская лента, и через стекло она видела, как внутри ходят люди в форме. Верховцев жил здесь. Под ней. Всё это время.

Она смотрела на своё окно, на третий этаж, и думала о стене. О том, что за ней есть пустота. О том, что кто-то живёт там. Кто-то, кто знает её имя. И кто теперь убил Верховцева. Потому что он знал.

Она повернулась и пошла к машине. Полицейский окликнул её, но она не обернулась. Она села в машину, закрыла дверь, завела двигатель. Ей нужно было уехать. Ей нужно было подумать. И ей нужно было узнать, что за стеной.