Мурат Карадениз – Чужой ключ (страница 4)

Он перебрал ящик ещё раз. Заглянул под кровать. Проверил корзину для белья — пусто. Посмотрел в стиральной машине — пусто.

Носки исчезли.

Не все. Не половина. Ровно столько, чтобы нарушить порядок. Кто-то взял три носка из его комода. Или он сам взял и забыл? Или носки завалились куда-то?

Кирилл встал на четвереньки и заглянул под кровать.

Там было темно. Он протянул руку, провёл по полу. Пыль. Несколько волосков. Старая ручка. Всё.

Но под самой дальней стенкой, там, где пол встречался с плинтусом, он нащупал что-то мягкое. Вытащил.

Носок. Синий, в полоску. Такой же, как один из тех, что лежали на кровати.

Кирилл поднёс его к свету. Носок был чистым — не из стирки. И пары к нему не было. Только что он держал в руках два синих носка в полоску. Этот был третьим.

Значит, в его комоде лежало не семь пар. Было больше. Он просто не замечал.

Кирилл сел на край кровати. Сжимал в руке лишний носок и чувствовал, как внутри разрастается неприятное, липкое чувство. Он всегда всё считал. Носки, деньги, калории, шаги от двери до дивана — всегда. И он не мог ошибиться. Не в этом.

Значит, кто-то залез в его комод.

Но кто? Дверь заперта. Окна закрыты. Ключ один.

Он вспомнил про Дашу. У неё был ключ. Она могла сделать дубликат. Могла прийти, пока его нет, взять носки... Зачем? У неё своих носков мало?

Кирилл достал телефон. Набрал номер Даши. Трубку взяли после третьего гудка.

— Слушаю, — голос сухой, равнодушный.

— Привет, — сказал Кирилл. — У тебя есть ключ от моей квартиры?

Пауза.

— Я выбросила его два года назад. Ты же знаешь.

— Ты сделала дубликат?

— Зачем? — В голосе появилось раздражение. — Кирилл, что случилось?

— У меня пропадают вещи.

— Какие вещи?

— Носки. Еда. Зарядка.

— Ты пьёшь? — спросила Даша.

— Нет.

— Тогда иди к врачу. У тебя всегда было с головой не очень, но сейчас... — она не закончила. — Не звони мне больше.

Она отключилась.

Кирилл убрал телефон. Посмотрел на носок в руке. Потом на кровать, где лежали остальные — разобранные и несобранные, парные и одинокие.

Он встал, подошёл к комоду. Выдвинул ящик до конца. Начал выкладывать все носки на кровать — один за другим.

Семнадцать.

Семнадцать носков. Из них семь пар — четырнадцать штук. И три лишних. Три носка без пары.

Он пересчитал ещё раз. Семнадцать.

Кирилл закрыл глаза. Открыл. Семнадцать.

Он аккуратно сложил все носки обратно в ящик. Лишние три положил сверху, отдельно. Закрыл комод. Выключил свет в спальне.

На кухне он налил себе воды. Стоял у окна, пил маленькими глотками и смотрел на тёмный двор.

Под кроватью в спальне человек сжимал в кулаке три носка — те самые, лишние. Он взял их неделю назад. Надел на руки, когда вылезал из стены, чтобы не оставлять следов. Потом забыл убрать обратно. Закатились под кровать.

Человек лежал тихо. Он слышал шаги хозяина — туда-сюда, туда-сюда. Слышал, как хозяин считал носки. Слышал разговор по телефону.

«Он начинает догадываться», — подумал человек.

Он осторожно разжал кулак. Носки упали на пол. Он пододвинул их ногой к стене, под плинтус, в щель, где они лежали раньше.

«Завтра хозяин их найдёт. Подумает, что сам уронил. И успокоится».

Человек закрыл глаза. Но сон не приходил.

В голове крутилось: «Семнадцать. Он считает носки. Через неделю он начнёт считать всё остальное. А потом найдёт меня».

Человек открыл глаза. Посмотрел в потолок. Над ним спал тот, кто даже не подозревал, что его домашний уют — иллюзия. Что за стеной, в темноте, живёт чужой, который знает о нём всё.

Кроме одного.

Человек не знал, как долго он сможет оставаться невидимым. Но знал точно: если хозяин найдёт его, он не уйдёт. Не снова.

«Я здесь жил первым, — прошептал он беззвучно. — Я не уйду».

В соседней комнате скрипнул шкаф. Дом оседал. Или нет.

Глава 4

Суббота началась с дождя.

Кирилл проснулся в девять, хотя будильник не ставил. Тело само вытолкнуло его из сна — привычка рабочих дней не отпускала даже в выходные. Он полежал с открытыми глазами, слушая, как вода барабанит по карнизу. В квартире было сыро и тихо.

Он решил убраться.

Не потому, что грязно — Кирилл поддерживал порядок каждые два-три дня. Просто надо было чем-то занять руки. Мысли последнее время бродили не туда, и лучшее лекарство от них он знал одно: движение. Швабра, тряпка, пылесос — механическая работа выключала голову.

Он начал с кухни. Протёр стол, помыл посуду, выбросил просроченный йогурт из холодильника. Потом перешёл в коридор — протёр пыль с полок, поправил коврик. В ванной сменил полотенце и протёр зеркало — оно запотевало от влажности, и на нём оставались разводы.

Последней была спальня.

Кирилл снял постельное бельё, бросил в стиральную машину. Протёр пыль с тумбочек. Вытер шкаф изнутри — там скопилось странное амбре, будто кто-то оставлял мокрую одежду. «Старый дом, — подумал он. — Сыпется всё».

Остался пол.

Кирилл взял пылесос, включил. Прошёлся по центру, потом под стеной, потом — под кроватью. Он не любил пылесосить под кроватью: приходилось наклоняться низко, трубка не пролезала, и в итоге он всё равно делал это на коленях.

Он встал на четвереньки, засунул руку с насадкой под кровать. Провёл раз. Второй. Третьим движением насадка что-то зацепила.

Кирилл вытащил руку.

Пустая упаковка из-под печенья.

Он повертел её в руках. «Юбилейное», овсяное. То самое, которое он покупал иногда к чаю. Упаковка была пуста — внутри только крошки. Край надорван неровно, не там, где отрывают заводскую полоску.

Кирилл посмотрел на упаковку, потом под кровать, потом на свои руки.

Он не ел это печенье.

Он точно помнил: последнюю пачку он купил неделю назад, съел за два дня и выбросил упаковку в мусорное ведро на кухне. Он помнил, как сжимал её в руке, чтобы она занимала меньше места. И помнил, как бросил в ведро.

Тогда почему пустая упаковка оказалась под кроватью?