Мурат Карадениз – Чистилище (страница 3)

Сиссе стал в третьем ряду, за спинами высокопоставленных военных — генералов, полковников, нескольких гражданских в дорогих костюмах. Он ни с кем не заговаривал, не представлялся, не объяснял своего присутствия. Он просто стоял и смотрел.

И слушал.

В первом ряду, сразу за вдовой, он заметил людей, которых знал по прошлой жизни. Человек с седыми усами — генерал-полковник Михаил Сергеевич Ковалёв, бывший заместитель министра обороны по вопросам вооружений. Когда-то он курировал программу РХБЗ. Теперь — советник в одной из госкорпораций, но формально до сих пор числился в кадрах. Рядом с Ковалёвым — другой генерал, моложе, с гладко выбритым черепом и пронзительными глазами. Сиссе знал его как начальника управления специальных проектов. Имя не всплывало в памяти — только кодовое прозвище «Директор». При жизни Петрова он бывал у него дома — Антонина жаловалась, что эти визиты всегда заканчивались тем, что муж запирался в кабинете и не выходил до утра.

Среди гражданских выделялся один — высокий, худой, с длинными пальцами пианиста и безупречным костюмом от Brioni. Он стоял чуть поодаль от основной группы, будто не хотел смешиваться. В руке — трость с серебряным набалдашником, хотя хромоты Сиссе не заметил. Аксессуар. Статус. Или способ занять руки.

Сиссе присмотрелся. Лицо казалось знакомым — где-то он его видел. В архивах? На фотографиях, которые показывала Хадижа? В отчётах о расследовании Гераклита?

Человек повернул голову, и солнечный блик скользнул по его лицу. Сиссе узнал скулы, разрез глаз, прищур. Это был тот самый «советник», который фигурировал в документах Доктор Соль. Тот, кто получал деньги от офшоров «Купели». Тот, кто числился в списке 2118.

У Сиссе похолодело за воротником.

Он опустил взгляд, чтобы не выдать себя. Сделал вид, что поправляет галстук. Отступил на полшага назад, за спину высокого полковника в шинели.

Наблюдатель приказал себе дышать ровно.

Церемонию вёл военный дирижёр — грузный мужчина с басом, который перекрывал ветер. Он сказал несколько дежурных фраз о «безвременной кончине», о «верности воинскому долгу», о «безупречной службе Родине». Потом слово дали Ковалёву.

Ковалёв вышел к микрофону, развернул лист бумаги — заранее написанную речь. Голос его дрожал — то ли от возраста, то ли от волнения, то ли от искренней скорби.

— Станислав Иванович был для меня не просто коллегой, — начал он. — Он был учителем. Он был человеком, который в самые трудные минуты не терял присутствия духа. Чернобыль... мы все помним Чернобыль. Там, на месте аварии, он принял на себя ответственность, когда другие отступали.

Кто-то из военных кашлянул. Кто-то переступил с ноги на ногу.

— Он участвовал в создании системы химической защиты, которой до сих пор нет аналогов в мире. Его работы в области биологической безопасности легли в основу многих закрытых программ, которые... — Ковалёв запнулся, посмотрел на бумажку. — Которые до сих пор остаются засекреченными.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Но главное — он был Человеком. С большой буквы. И мы будем помнить его таким.

Ковалёв отошёл от микрофона. Аплодисментов не было — на похоронах не аплодируют. Только молчание. И шелест флагов, приспущенных над гробом.

Сиссе заметил их, когда Ковалёв закончил речь. Двое мужчин в штатском — серые костюмы, белые рубашки, никаких галстуков. Они стояли в стороне от основной толпы, у старой сосны, чьи корни вздыбили асфальт. Один — высокий, с залысинами, лет пятидесяти. Второй — плотный, коренастый, с бычьей шеей и короткой стрижкой, под которой угадывался череп, привычный к каске.

Они не подходили к гробу. Не выражали соболезнований вдове. Не обменивались рукопожатиями с генералами. Они просто стояли и смотрели. И делали фото.

Высокий держал телефон — обычный смартфон в чёрном чехле — и методично снимал. Не лица — Сиссе заметил, что объектив направлен чуть выше, в сторону толпы. Он снимал не людей, а их расположение. Кто с кем стоит, кто с кем разговаривает, кто подходит к гробу в какой последовательности.

Второй, коренастый, просто смотрел. Но взгляд его был не рассеянным — цепким, профессиональным, как у человека, который привык запоминать лица.

Сиссе отвернулся, сделал вид, что копается в кармане — ищет платок или ключи. Пальцами выудил телефон, навёл объектив на отражение в стекле соседнего памятника — полированный гранит давал зеркальную поверхность, достаточную для того, чтобы разглядеть лица.

Он сделал три снимка. Потом убрал телефон.

И замер.

Потому что в одном из этих лиц он узнал человека, которого не мог узнать.

Его звали Андрей Викторович Суворов. Сиссе познакомился с ним в 2015 году, на учениях «Запад-2015», где Сенегал был приглашён в качестве наблюдателя. Суворов представлял ГРУ — Главное разведывательное управление — и курировал вопросы биологической безопасности на учениях.

Высокий, с залысинами, в сером костюме — он почти не изменился за одиннадцать лет. Та же манера держать голову чуть наклонённой, будто прислушиваясь к чему-то, чего не слышат другие. Тот же взгляд — спокойный, оценивающий, лишённый эмоций.

В 2020 году, как сообщали российские новости, полковник Суворов погиб в автокатастрофе под Рязанью. Машина вылетела с трассы и загорелась. Тело обгорело до неузнаваемости, но экспертиза ДНК подтвердила — это был он. Похороны прошли закрытые, на них допускали только родственников. Сиссе не был на них — тогда он служил в Мали, и до вестей из России ему не было дела.

Суворов погиб. Его не стало. Так писали в новостях.

А сейчас он стоял у сосны на Троекуровском кладбище, делал фотографии скорбящих и не подходил к гробу.

Сиссе почувствовал, как холод пробежал по спине. Этот холод он знал — он приходил всегда перед опасностью. В Мали, когда колонна попала в засаду. В ЦАР, когда снайпер целился в голову. В Майами, когда Кира вдохнула аэрозоль и перестала дышать.

Холод означал, что он нашёл то, что искал. И что искавшее его — тоже нашло.

Оркестр заиграл гимн. Почётный караул поднял карабины — троекратный залп в честь ушедшего.

Грохот выстрелов разорвал тишину кладбища. Птицы сорвались с сосен, закружили в сером небе, напуганные звуком. Ветер донёс запах пороха — резкий, горький, похожий на запах, который Сиссе помнил по Чернобылю, когда на полигоне отрабатывали взрывы химических снарядов. Жена Петрова вздрогнула, но не вскрикнула.

Суворов не вздрогнул. Даже не моргнул. Он продолжал снимать — спокойно, методично, как будто присутствовал не на похоронах, а на учебной операции, где каждый кадр должен был лечь в отчёт.

Его напарник — коренастый — что-то сказал ему на ухо. Суворов кивнул, убрал телефон, и они оба сделали шаг назад — в тень сосны.

Сиссе решил рискнуть.

Он медленно, не привлекая внимания, двинулся вдоль ограждения, обходя толпу с левой стороны. Пара шагов — остановка, будто рассматривает надгробие. Ещё пара — завязывает шнурок на ботинке, которых и не думал развязывать. Ещё пара — смотрит на часы, изображая нетерпение.

Он приблизился к сосне на расстояние пятнадцати метров. Достаточно, чтобы слышать голоса, если ветер подует в нужную сторону.

Ветер подул.

— ...убедились? — это коренастый, голос низкий, прокуренный.

— Да, — Суворов. — Все на месте. Ковалёв, Демидов, Берестов. Те, кого Петров мог посвятить.

— И африканец? Тот, что прилетел вчера?

— Сиссе. Он не в счёт. Наблюдаем.

— Почему не в счёт?

— Потому что он не знает. Ещё.

Коренастый что-то сказал — ветер переменился, и Сиссе не расслышал. Но увидел, как Суворов кивнул в сторону центральной аллеи, и оба мужчины начали отходить от сосны, углубляясь в кладбищенские тропинки.

Сиссе не последовал за ними. Слишком рискованно. Если Суворов действительно работал на Гераклита — а у Сиссе не оставалось сомнений, — то за ними могли быть и другие. Те, кого он не заметил. Те, кто смотрел с другой стороны.

Он выждал минуту. Другую. Третью.

Потом повернулся и пошёл к своей «Волге».

Машина завелась со второй попытки — карбюратор барахлил. Сиссе выехал с кладбища через западные ворота, где не было поста ДПС. На выезде он притормозил, пропуская чёрный «Мерседес» с правительственными номерами, и только тогда выдохнул.

В зеркале заднего вида Троекуровское кладбище уменьшалось, превращаясь в серое пятно среди зелени. Сосны, берёзы, мраморные надгробия — всё это оставалось позади. Вместе с теми, кто так и не подошёл к гробу.

Он достал телефон. Набрал номер Хадижи.

— Ты где? — спросила она. Голос сонный — в Париже было около одиннадцати утра, Хадижа не спала, просто отдыхала после бессонной ночи. Сиссе слышал, как она потягивается, как в её голосе появляются бодрые нотки.

— На кладбище, — ответил Сиссе. — Только что закончилось.

— И?

— И я видел людей, о которых ты мне говорила в прошлом году. Про список 2118. Там было 84 имени. Одно из них — Суворов. Андрей Викторович. Бывший полковник ГРУ.

— Суворов? — Хадижа переспросила, будто не поверила. — Он же погиб. В 2020-м. Автокатастрофа.

— Так написано в новостях, — сказал Сиссе. — Сейчас он стоял у сосны и фотографировал скорбящих. Он жив. И он работает на того, кто убил Петрова.

Тишина. Хадижа переваривала информацию.

— Ты заснял его? — спросила она наконец.

— Да. Три фото. Сейчас скину.

— Скидывай. Я проверю по базам. Если он действительно жив, где-то должны быть следы — платежи, перелёты, телефонные звонки.