Мурат Карадениз – Бензоколонка 68 (страница 2)

«Если я не вернусь, не ищи меня», — сказал он тогда. Она думала, это шутка. Евгений всегда шутил перед выездом, чтобы разрядить обстановку, чтобы она не волновалась. Но в тот раз он не улыбнулся. Она вспомнила это сейчас, сидя на краю кровати, и по спине пробежал холод. Тогда, два года назад, она не придала значения. Просто обняла его, поцеловала в щёку, сказала: «Возвращайся». А он ушёл, хлопнул дверью, и она больше никогда его не видела.

Алиса встала, натянула старые джинсы, свитер с растянутым воротом, поверх — плотную флисовую куртку. Она не смотрела в зеркало, когда проходила мимо. Не хотела видеть свои глаза — красные от недосыпа, с тёмными кругами. Ей было тридцать четыре, но выглядела она на все сорок. Два года за рулём, бесконечные рейсы, бессонные ночи в кабине, холодный кофе и бутерброды на заправках — всё это оставляло следы. Она не красилась, не стриглась, не ходила в спортзал. У неё не было на это сил. И желания.

На кухне она заварила чай — крепкий, чёрный, с сахаром. Выпила стоя, глядя в окно. Двор был пуст, только снег, фонари и редкие следы шин на сугробах. Пермь спала. Она переехала сюда пять лет назад, когда вышла замуж за Евгения. Он был водителем, как и она. Они познакомились на базе в Екатеринбурге, где она только начинала работать — новенькая, зелёная, единственная женщина среди мужиков. А он уже был опытным, возил грузы по всей стране. Он подошёл к ней на заправке, когда она не могла завести фуру в мороз, и сказал: «Дай я, а то ручки отморозишь». Он был старше на шесть лет, смеялся громко, пах табаком и дизелем. Она влюбилась сразу. Через год они поженились, через два купили эту квартиру — крошечную, в панельной хрущёвке, но свою. Она уволилась с базы, чтобы сидеть дома. Думала, что так будет всегда. А через три года он не вернулся.

Она поставила кружку в раковину, взяла ключи и вышла. На лестничной клетке пахло сыростью и табаком. Сосед сверху, дядька с больным сердцем, курил на площадке, не выходя на улицу. Она спустилась по лестнице, вышла во двор, где мороз ударил в лицо, обжёг щёки. Она не любила это время — когда нечем занять руки и голову, когда мысли лезут сами собой, напоминая о том, что она старалась забыть.

Автобаза находилась на окраине Перми, у старого завода, который уже десять лет не работал. Туда можно было добраться только на маршрутке, и Алиса ездила с одной пересадкой, каждый раз слушая одни и те же песни в наушниках. Она приехала на базу в 4:15, когда на стоянке уже стояло несколько фур, заведённых, готовых к рейсу. Диспетчер, толстый мужчина с вечно хмурым лицом, даже не поднял головы, когда она зашла в кабинет, просто кивнул на накладную. Алиса взяла документы, проверила груз — двадцать паллет с автозапчастями для «КамАЗа». Ящики были закреплены, упакованы в термоусадочную плёнку. Она обошла фуру, проверила колёса, уровень масла, антифриз. Всё было в порядке.

Её фура — белый MAN с красной полосой, бортовой номер Р-068 — стояла в углу стоянки. Она знала эту машину лучше, чем свою квартиру. Знала, как она ведёт себя на мокрой дороге, как реагирует на резкие повороты, как шумит двигатель на пятой передаче, как пахнет внутри — смесью дизеля, пластика и её собственного парфюма, который она не меняла уже три года. Это был её дом, её крепость, её единственное место, где она чувствовала себя спокойно. Она провела в этой кабине больше времени, чем в своей квартире, за последние два года. Спала в ней, ела в ней, плакала в ней, когда никто не видел. Но об этом никто не знал. Она не позволяла себе слёз с тех пор, как похоронила мужа. Цинковый гроб, закрытый, её не пустили смотреть. «ДТП, всё серьёзно». Она взяла урну, похоронила. А теперь он был просто фотографией в углу.

Она села за руль, включила зажигание. Мотор завёлся с пол-оборота, ровно загудел, стрелка температуры поползла вверх. Алиса подождала десять минут, пока двигатель прогреется, и вырулила со стоянки.

Выезд на трассу М68 был за десять километров от базы — через промзону, через железнодорожный переезд и бетонный мост над рекой. Она проехала всё это на автомате, не думая, не глядя по сторонам. Руки сами крутили руль, ноги сами переключали передачи. Она знала этот путь до каждого поворота. Трасса была пуста, только редкие фуры проносились в темноте. Навигатор показывал: до Ижевска 240 километров. Алиса включила радио и откинулась на спинку сиденья. Диктор говорил о погоде — мороз сохранится, метель начнётся к вечеру. Потом перешли к новостям.

«В ночь на 14 февраля на 68-м километре трассы М68 была обнаружена сгоревшая фура. Внутри кабины найдено тело водителя. Личность погибшего пока не установлена, но, по предварительным данным, это мужчина около пятидесяти лет. Причина пожара — возгорание в кабине, предположительно короткое замыкание».

Алиса протянула руку и выключила радио. Она не хотела слушать про сгоревшие фуры. Она не хотела слышать про смерть на дороге, про короткие замыкания, про тела в кабинах. Она видела это слишком много раз. Она сама чуть не сгорела два года назад, когда у неё заклинило тормоза на спуске и она влетела в отбойник. Тогда, после гибели мужа, она вернулась на трассу через три недели. Ей нужны были деньги. Ей нужно было чем-то занять голову. Она взяла первый же рейс, какой дали — запчасти в Екатеринбург. И врезалась на мокрой дороге, не справилась с управлением. Фура завалилась на бок, двигатель заклинило, из-под капота повалил дым. Она выбралась через разбитое стекло, ободрала руки до крови, но выжила. С тех пор она боялась огня.

Но 68-й километр. Она знала это место. Там ничего нет — только лес, болото и старая грунтовка, заросшая. Ни заправок, ни кафе, ни постов. Она проезжала мимо сотни раз. Она сбросила скорость, когда увидела указатель.

За километр до места она заметила следы на снегу. Шины. Свежие, чёткие. Они уходили с дороги влево, в лес, на грунтовку, которая вела к старому лесному массиву. Алиса сбросила скорость до тридцати. Она смотрела на следы — они были глубокие, тяжёлые. Фура. Большая машина. И она не просто съехала с дороги — её затащили.

Она затормозила на обочине. Сидела в кабине, глядя на следы. Сердце билось быстрее. Она понимала, что не должна была останавливаться. Но что-то заставляло её смотреть. На месте происшествия уже никого не было. Только чёрное пятно на асфальте и обгоревшие куски пластика. Снег вокруг был чёрным от сажи. Пахло гарью.

Алиса смотрела на это несколько секунд. Потом перевела взгляд в зеркало заднего вида.

Фары. Чёрный джип. Вдвухстах метрах позади. Она не видела его раньше. Но он был там. И шёл за ней ровно на той же дистанции. Она нажала на газ. Джип держался сзади. Она нажала до ста, до ста десяти. Джип шёл следом. Она свернула на заправку «Лукойл». Джип проехал мимо. Тёмные стёкла, без номеров. Она не увидела лица.

Она выключила двигатель. Руки дрожали. Она сидела в кабине несколько минут, глядя, как снег падает на стекло. Потом вышла, зашла в кафе при заправке. За стойкой сидела пожилая женщина, перебирала бумаги. Алиса взяла кофе, села у окна. На стойке лежала газета. Заголовок: «На трассе М68 за 20 лет пропало 18 дальнобойщиков». Она взяла газету, развернула. Статья была на третьей странице. На карте красными кружками отмечены места исчезновений — все в радиусе семи километров. И последнее имя в списке — Смирнов Геннадий Викторович, 14 февраля 2026 года.

Она читала статью, сжимая газету. В ней говорилось, что исчезновения начались ещё в 2006 году. Водители пропадали каждый год-два, всегда в одном и том же коридоре. Официальная версия — ДТП, падение в Каму, уход в запой. Но неофициально — среди дальнобойщиков ходили слухи о странной заправке, которая появлялась в метель и исчезала вместе с теми, кто туда заходил.

Алиса перечитала эту фразу трижды. Странная заправка. Она смотрела в окно. Метель ещё не началась, но ветер уже поднимал снег с полей. Она убрала газету в сумку, допила кофе, вышла из кафе. Подошла к фуре, открыла дверцу. И замерла.

На пассажирском сиденье лежал листок бумаги. Белый, сложенный пополам. Она не клала его туда. Она не открывала дверь, пока была в кафе. Она развернула листок. Внутри было написано чёрной ручкой, аккуратным почерком:

«Ты проехала мимо. Ты видела. Не ищи правду. Она убьёт тебя».

Алиса стояла в морозе, держала в руках эту записку, и смотрела на дорогу, где исчез чёрный джип. Она не знала, кто это написал. Но она знала одно — это не совпадение. Кто-то знал, что она будет здесь. Кто-то знал, что она остановится. Кто-то знал её имя.

Она села в фуру, завела двигатель. Выехала на трассу. В зеркале — пустота. Но она знала — это только начало.

Глава 2

Алиса сидела в кафе при заправке, сжимая в руках газету так, что бумага хрустела. Кофе остыл, она не заметила — слишком вцепилась в статью, перечитывая одни и те же строки по десять раз. Смирнов Геннадий Викторович — последний в списке, его имя было напечатано жирным шрифтом, как будто редактор хотел, чтобы никто не пропустил. Но до него было ещё семнадцать имён. Семнадцать фамилий, семнадцать дат, семнадцать крестиков в конце каждой строки.

Она вела пальцем по столбцу, читала каждое имя, каждый год, каждую короткую пометку: «Никитин И.П., 2006», «Козлов Д.А., 2008», «Морозов С.И., 2010», «Зуев М.А., 2012», «Попов А.Н., 2014», «Соколов В.В., 2016», «Фёдоров И.Е., 2018», «Григорьев Н.С., 2020», «Васильев П.К., 2022», «Кузнецов А.А., 2024» — и так далее, через каждые два года, как по расписанию. Все мужчины. Все дальнобойщики. Все в возрасте от сорока до шестидесяти лет. Все исчезли в радиусе семи километров — между 65-м и 72-м километром трассы М68.