Мурат Карадениз – Бадаевский призрак (страница 3)
Он приехал сюда сразу после складов, не заезжая в Смольный. Ранним утром 9 сентября, когда он впервые увидел пепелище и нашёл обрывок шифра, он уже знал, что должен искать здесь. Но получить доступ к архиву оказалось непросто — сотрудники отказывались выдавать дела, ссылаясь на военное время, на приказы, на то, что «всё уже изъято» или «утеряно при бомбёжках». Ему пришлось звонить Глухову, ждать подтверждения, предъявлять удостоверение четыре раза, и только через десять дней он наконец стоял здесь, в хранилище, где пахло историей.
Семёнов стоял рядом, перебирая другие папки. Он быстро пролистывал страницы, но ничего важного не находил. Они искали уже три часа, и мозги закипали от напряжения. Алексей заметил, как Семёнов несколько раз подносил руку к лицу, чтобы согреть дыханием замёрзшие пальцы. В воздухе висела тишина, нарушаемая только шелестом бумаг и редкими звуками с улицы — где-то далеко гремели зенитки, но здесь, в подвале архива, звуки были приглушёнными, словно город был где-то очень далеко.
— Бадаев, Аркадий Сергеевич, — прочитал Алексей вслух, открывая тонкую папку. — Химик-технолог. Работал на Бадаевских складах с 1939 года.
Он начал перелистывать страницы. Дело было тонким, почти пустым — всего несколько листов. Алексей заметил, что в углу некоторых страниц стояли пометки «Изъято» и даты — 1940 год, 1941 год. Кто-то уже забрал часть документов до него. Он перечитал анкету, но в ней не было ничего необычного: дата рождения, место работы, адрес. Родился в 1915 году в Петрограде. Окончил химический факультет Ленинградского университета в 1938 году. Работал на заводе, потом переведён на склады. Никаких компрометирующих записей, никаких доносов.
— Здесь почти ничего нет, — сказал Семёнов, откладывая другую папку. — Обычный химик, обычная работа. Зачем ему было прятаться?
— А вот зачем, — Алексей протянул ему лист бумаги. — Смотри.
На листе стояла пометка, сделанная красными чернилами: «Начальнику Особого отдела. 7 сентября 1941 года. Требуется срочный допрос Бадаева А.С. по вопросу секретных экспериментов, связанных с военными разработками. Документы изъяты в 1940 году по распоряжению ГУГБ. Возможное сотрудничество с иностранными агентами».
Алексей перечитал этот лист несколько раз. Датировка поразила его: 7 сентября 1941 года. За день до того, как немецкие бомбы упали на склады. Кто-то знал о Бадаеве и собирался его допросить. Но не успел. Или не захотел.
— 7 сентября, — перечитал Семёнов. — За день до пожара. Кто-то собирался его допросить, но не успел.
— Или не хотел, — Алексей положил лист на стол. — Обрати внимание: «документы изъяты в 1940 году». Значит, Бадаев уже тогда был под подозрением. Но его не арестовали. Почему?
Семёнов задумался, потирая переносицу.
— Может быть, он был ценным специалистом, — предположил он. — На войне такие люди нужны. Или у него были влиятельные покровители. Или он просто был чист, а кто-то пытался его оговорить.
— Или у него были связи, — Алексей перевернул страницу. — Здесь ещё одна пометка: «Дело Бадаева А.С. связано с делом Бадаева А.А., расстрелянного в 1918 году». Старший Бадаев — его дед.
— Что за дед?
Алексей взял другую папку, более старую, обвязанную шнурком. На обложке было написано: «Бадаев Аркадий Аркадьевич. 1918 год. Дело № 1372». Он открыл её и начал читать. Бумага была жёсткой, потрескавшейся на сгибах, и пришлось переворачивать страницы с особой осторожностью, чтобы не порвать их. Некоторые листы были настолько ветхими, что текст на них почти не читался.
— Аркадий Бадаев-старший, — проговорил он, — Работал на Императорском фарфоровом заводе с 1910 по 1917 год. Химик-технолог, специалист по огнеупорным составам. В 1917 году был арестован по доносу коллеги, в 1918-м расстрелян. Причина: контрреволюционная деятельность.
— Какая контрреволюция? — Семёнов подошёл ближе. — Он что-то делал против Советов?
— Он работал на императора, — Алексей перевернул страницу и замолчал. На следующей странице было написано: «По оперативным данным, Бадаев А.А. разрабатывал секретную формулу для военных нужд по личному поручению Николая II. Формула не была найдена».
Алексей почувствовал, как у него забилось сердце. Формула. Опять формула. Те же слова, что он слышал от Глухова, те же намёки на «секретные эксперименты». Что-то было связано с этими Бадаевыми, что-то, что искали и большевики, и немцы. Он провёл пальцем по строчке, чувствуя, как под его пальцами шелестит старая бумага.
Он поднял глаза на Семёнова и увидел, что тот тоже замер, читая через его плечо.
— Слушай, — сказал Алексей, — У нас есть связь между делом деда и внука. Оба занимались химией, оба работали на государство. Деда расстреляли за то, что он создал формулу для императора. Внука искали перед войной из-за тех же «секретных экспериментов». А теперь он пропал в день пожара.
— Ты думаешь, его убили? — спросил Семёнов.
— Не знаю, — признался Алексей. — Но то, что он пропал не случайно — это точно. Он знал что-то, что не должен был знать. Или хранил что-то, что не должен был хранить.
Алексей закрыл папку и посмотрел на стеллаж, где хранились сотни других дел. Где-то среди них могла быть ещё информация о Бадаевых — о том, что они искали, что прятали, зачем им был нужен тот самый сейф на складах. Он вспомнил обрывок шифра, который лежал у него в кармане. Он достал его и развернул на столе. Буквы и цифры, обгоревшие по краям, казались бессмысленными, но он чувствовал, что это часть головоломки.
— Нам нужно найти всё, что связано с этим делом, — сказал он. — И найти того, кто оставил знак на стене.
— А если это немецкий агент?
— Тогда у нас мало времени, — Алексей поднялся, чувствуя, как затекли ноги. — Немцы не ищут просто так. Если они пришли на склады — значит, знают, что там что-то было. И они уйдут ни с чем — или уже ушли.
Он взял папки под мышку и направился к выходу. В коридоре было темно, только редкие лампочки тускло освещали путь. Пол был скользким от грязи и воды — где-то прорвало трубу, и теперь по полу текла тонкая струйка, смешанная с бумажными огрызками. Алексей обернулся к Семёнову, который шёл следом, и сказал:
— Семёнов, найди мне всё, что можно найти о фарфоровом заводе. О том, что там делали в 1914 году. И о Николае II.
— Зачем?
— Затем, — Алексей остановился и повернулся. — Если дед работал на императора, может быть, формула была связана с ним. Может быть, Николай II что-то знал о ней. И может быть, внук пытался сохранить её, когда началась война.
Семёнов кивнул, записывая в блокнот. Он писал быстро, но аккуратно, несмотря на холод.
— Я понял, капитан. Но где мы будем искать? Архивы не работают, связь с Москвой почти нет…
— Ищи здесь, — Алексей показал на стеллажи. — Здесь всё, что осталось от старого Петербурга. Если мы не найдём здесь — значит, не найдём нигде.
Он вышел из архивного отдела и направился к лестнице. За окном снова гремели зенитки — немцы летели на город. Но Алексей думал не о бомбёжках, а о бумагах, которые он держал в руках. О том, что кто-то убивал, чтобы добраться до тайны, и что эта тайна была связана с самым страшным, что могло произойти в Ленинграде.
Он спустился по лестнице, чувствуя, как деревянные ступени прогибаются под его весом. В вестибюле его встретил холодный воздух, который ворвался внутрь, когда кто-то открыл входную дверь. Алексей остановился на мгновение, чтобы застегнуть шинель, и посмотрел на серое небо за окнами. Снег ещё не пошёл, но в воздухе уже чувствовался холод, который обещал долгую, голодную зиму.
Он думал о Бадаеве-старшем, который был расстрелян в 1918 году. О его внуке, который работал на складах и исчез в день пожара. О формуле, которая могла бы спасти тысячи жизней. И о том, что кто-то уже знал об этой формуле и охотился за ней.
Он знал: он должен найти её раньше, чем это сделают другие. И он должен понять, что на самом деле произошло на складах в ту ночь, когда всё сгорело.
Алексей вышел из здания на Литейном и сел в машину. Семёнов сел за руль и спросил:
— Куда теперь?
— В университет, — ответил Алексей. — Мне нужен химик, который сможет понять, что написано в этом шифре.
Машина тронулась с места, и они поехали по пустынным улицам Ленинграда. Город был серым, холодным, и редкие прохожие шли, опустив головы, пряча лица от ветра. Алексей смотрел на них и думал о том, что где-то здесь, среди этих людей, может быть тот, кто знает правду. Или тот, кто готов убить, чтобы она не была найдена.
ГЛАВА 3. «Портрет императора»
Время:25 сентября 1941 года, 11:00
Место:Ленинград, Эрмитаж, отдел фарфора
Блокада | Алексей Ухтомский
Эрмитаж в блокаду был странным местом. Огромные залы, где когда-то толпились туристы и экскурсанты, теперь пустовали. Окна были заклеены крест-накрест бумажными полосами, чтобы стекла не разлетались от взрывной волны. Вдоль стен стояли ящики с эвакуированными ценностями — теми, что не успели вывезти в тыл, и теперь ждали своей очереди. В воздухе пахло холодом, пылью и ещё чем-то неуловимым — может быть, старым лаком или воском, которым когда-то натирали паркет. Тишина здесь была особенной — не той, что в пустых квартирах, где умерли люди, а той, что бывает в местах, где время остановилось. Алексей слышал, как его шаги гулко отражаются от высоких потолков, и ему казалось, что он идёт не по коридору, а сквозь эпохи.