Мурат Карадениз – Бадаевский призрак (страница 1)
Бадаевский призрак
ДИСКЛЕЙМЕР
ПРОЛОГ
Время:6 сентября 1941 года, 23:00
Место:Ленинград, Бадаевские склады, южный берег Обводного канала
1941 | Граф Сергей Павлович Ламздорф
Ночь над Ленинградом была чёрной, как дёготь. Затемнение работало безупречно — ни одного огня, ни одного проблеска, только редкие вспышки зенитных прожекторов, шаривших по небу в поисках невидимых самолётов. Город затаился, сжался, готовился к долгой зиме. Ламздорф знал эту зиму — он читал сводки, слышал разговоры в штабе Абвера. Тысячи умрут от голода. Но это его не волновало.
Он шёл вдоль Обводного канала, прижимаясь к стенам, стараясь не выходить на открытые пространства. На поясе — браунинг, в кармане — отмычки, в голове — карта, которую он помнил наизусть. План складов, составленный ещё в 1918 году, когда он, молодой поручик, служил при комендатуре Зимнего дворца. Тогда эти склады назывались «продовольственными магазинами Его Императорского Величества» — туда свозили муку, крупы, сахар для императорской семьи. Но под складами было другое — лаборатория, где работал химик Аркадий Бадаев-старший. Тот самый, что создал для Николая II формулу, которая могла бы спасти Россию.
Ламздорф остановился у входа, знакомого по старым чертежам. Вход был завален мешками с песком — защита от бомб. Но Ламздорф знал, что сбоку есть лаз, о котором забыли даже строители. Он отодвинул доску, протиснулся в щель и оказался в коридоре, где пахло сыростью и керосином.
Внутри было тихо. Только где-то наверху, в складах, слышались шаги — ночная смена, рабочие, грузчики. Они не знали, что под ними есть подвал. И они не знали, что через два дня немецкая авиация сровняет склады с землёй.
Ламздорф спустился по лестнице в подвал. Дверь была закрыта на старый замок, ещё дореволюционный, с гербом императорской России. Ламздорф усмехнулся — он помнил этот герб, когда служил при дворе. Теперь он работал на людей, которые уничтожили этот герб. Ирония судьбы.
Замок щёлкнул, дверь открылась. Внутри горел тусклый свет — единственная лампочка под потолком, защищённая жестяным абажуром. Ламздорф вошёл и остановился.
За столом сидел Аркадий Бадаев-младший. Он был похож на деда — те же тонкие пальцы, тот же пристальный взгляд. Только старше, уставшее. Война вымотала его, как и всех в этом городе.
— Граф, — сказал Бадаев, не поднимая глаз. — Я знал, что вы придёте.
— Тогда ты знаешь, зачем я здесь, — Ламздорф шагнул вперёд.
Бадаев поднял голову. В его глазах не было страха — только усталость и какая-то странная печаль.
— Вы пришли за формулой, — сказал он. — Как и все. Но вы не получите её.
— Думаешь, у тебя есть выбор? — Ламздорф вынул браунинг и положил его на стол, между ними. — Я могу забрать её силой.
— Вы можете убить меня, — спокойно ответил Бадаев. — Но вы не найдёте микрофильм. Я спрятал его так, что никто не найдёт. Даже вы, граф.
Ламздорф уставился на него. Он знал, что Бадаев не блефует — он чувствовал это по голосу, по тому, как тот держится. Молодой химик был готов умереть.
— Зачем тебе это? — спросил Ламздорф. — Ради чего ты готов пожертвовать жизнью? Ради большевиков, которые расстреляли твоего деда?
— Ради России, — ответил Бадаев. — Не той, что была, и не той, что сейчас. Ради той, что будет.
Ламздорф усмехнулся.
— Наивный мальчишка. Будущей России нет. Есть только то, что мы создадим сегодня. И формула нужна мне, чтобы создать правильную Россию. С императором, с порядком, без большевиков.
— Вы служите Гитлеру, — тихо сказал Бадаев. — Не лгите себе, граф. Абвер платит вам, и вы охотитесь за формулой для них. Вы продали Россию за шанс вернуться.
Ламздорф сжал кулаки. Он хотел ударить Бадаева, но сдержался — пока.
— Я не продал Россию, — сказал он. — Я спасаю её от большевиков. Немцы — временный союзник. Когда мы получим формулу, когда мы создадим армию, которая не будет бояться огня — тогда мы вернёмся. Тогда Россия станет прежней.
— Прежней России нет, — покачал головой Бадаев. — И никогда не будет. Вы живёте прошлым, граф. А я живу будущим. И я не отдам вам формулу.
Ламздорф шагнул вперёд, схватил Бадаева за воротник и прижал к стене. Тот не сопротивлялся, только смотрел в глаза Ламздорфу с тем же спокойствием.
— Где микрофильм? — спросил Ламздорф.
— Я не скажу.
Ламздорф ударил его по лицу. Бадаев упал, но поднялся, вытирая кровь с разбитой губы.
— Я не скажу, — повторил он.
Ламздорф начал пытать его. Он делал это профессионально, без лишней жестокости — просто методично, как учили в Абвере. Но Бадаев молчал. Он кричал, но не говорил. Он смотрел на портрет Николая II, висевший на стене, и молчал.
Через пятнадцать минут Ламздорф остановился. Он был в поту, его руки дрожали. Бадаев лежал на полу, избитый, но живой.
— Последний раз, — сказал Ламздорф, зажимая пальцы на его горле. — Где он?
Бадаев улыбнулся окровавленными губами.
— Ты никогда его не найдёшь, — прошептал он.
Ламздорф сжал пальцы. Бадаев захрипел, дёрнулся и затих. Ламздорф держал его несколько секунд, потом разжал руки и встал.
Тело лежало на полу, лицо было бледным, почти белым. Ламздорф посмотрел на него и почувствовал пустоту. Он не хотел убивать — он хотел получить микрофильм. Но теперь всё, что он мог сделать — это найти его сам.
Он обыскал лабораторию. Он перерыл стол, пробирки, шкафы. Ничего. Только пустая шкатулка, на дне которой была выцарапана дата: «12 июня 1914» и буквы «А.Б.». Ламздорф понял, что это ключ, но не знал, к чему. Он разозлился — он потратил годы, чтобы найти этот след, и теперь всё пошло прахом.
Он перетащил тело в угол, где пол был земляным, и начал копать. Через десять минут яма была готова. Он засыпал тело землёй, утрамбовал и поставил сверху пустой ящик. Никто не найдёт его до конца войны. А если найдут — решат, что он погиб при пожаре.
Перед уходом Ламздорф достал из кармана нож и вырезал на стене знак — вензель Николая II с перечёркнутой короной. Он хотел, чтобы те, кто придёт сюда после него, знали: «императорская кровь» ушла. Формула не будет найдена — по крайней мере, не ими.
Он поднялся по ступеням, закрыл дверь и вышел в ночь. Склады стояли молча, готовые к смерти.
Через два дня немецкие бомбы упадут на эти склады, и три тысячи тонн муки сгорят, превратившись в пепел. Сахар расплавится, смешается с землёй, и этот сладкий запах будет стоять над Ленинградом много недель. А тело Бадаева останется под землёй, и никто не узнает, что он умер не от бомбы, а от руки человека, который когда-то служил императору.
Ламздорф ушёл в ночь, и след его потерялся в городе, который уже начал умирать от голода.
ЧАСТЬ I. «ГОРЯЩИЙ БЕРЕГ»
ГЛАВА 1. «Пепел и сахар»
Время:9 сентября 1941 года, 06:00
Место:Ленинград, Бадаевские склады, Обводный канал
Блокада | Алексей Ухтомский
Запах ударил в лицо, едва Алексей вышел из машины. Сладкий, приторный, тошнотворный — горелый сахар смешивался с запахом гари, мокрой золы и чего-то ещё, неуловимого, что он не мог определить. Этот запах останется с ним навсегда, въестся в память, как символ того, что Ленинград начал умирать.
Бадаевские склады догорали. Восемь тысяч квадратных метров деревянных построек, возведённых ещё в 1914 году купцом Растеряевым, превратились в чёрное пепелище. Кое-где ещё тлели балки, дымились кучи обгоревшего зерна, которое рассыпалось по земле, смешиваясь с сахарным пеплом. Алексей сделал шаг вперёд и почувствовал, как нога проваливается в мягкое, горячее месиво — сахар расплавился, впитался в землю, и теперь под ногами была не почва, а сладкое тесто. Он поднял ногу и посмотрел на подошву сапога: к ней прилипла чёрная, липкая масса, от которой исходил тот самый приторный запах. Он попытался стереть её о камень, но она не отставала, как будто сама земля не хотела отпускать его.
— Господи, — сказал лейтенант Семёнов, выходя следом. — Здесь пахнет смертью.
— Смертью и хлебом, — поправил Алексей. — Три тысячи тонн муки. Две с половиной тысячи сахара. Всё, что было. Всё, что могло накормить город этой зимой.
Он стоял на берегу Обводного канала, глядя на руины. Вчера, 8 сентября, немецкие бомбардировщики сбросили зажигательные бомбы, и склады загорелись. Пожар тушили два дня, но спасти удалось немного. Теперь город остался без продовольственных запасов, и Алексей знал, что это значит: голодная зима. Он вспомнил, как вчера, когда он возвращался с патрулирования, он видел очереди у булочных — длинные, молчаливые, бесконечные. Люди стояли под дождём, не разговаривая, и их лица были пустыми. Они ещё не знали, что хлеба станет меньше. Но они чувствовали это.
Но не только из-за продовольствия он был здесь.
Генерал Глухов дал задание накануне вечером, когда Алексей вернулся с патрулирования. Он вызвал его в свой кабинет в Смольном, где пахло керосином и махоркой, и сказал, не поднимая глаз от бумаг:
— Капитан, вчера сгорели Бадаевские склады. Мы знаем, что там было продовольствие. Но есть оперативная информация, что там хранилось кое-что ещё. На складах работал химик, который занимался секретными экспериментами для военных нужд. Немцы интересовались этим ещё до бомбёжки. Проверь. Найди что-нибудь.