Мунира Вагина – Исповедь эскортницы (страница 2)

— Ничего не понадобится.

Я ответила слишком быстро. После разговора стало тяжело. Я достала второй конверт, тот самый без подписи, и пересчитала деньги. Затем убрала его глубоко в чемодан. Я решила, что не потрачу оттуда ни рубля. Это обещание я нарушила довольно скоро. Катя вернулась поздно, бросила сумку на кровать и посмотрела на меня.

— Ну? Как первый день большой жизни?

Я задумалась.

— Страшно.

— Это нормально.

— И интересно.

— Вот это уже опаснее.

Мы рассмеялись. Перед сном я долго смотрела в окно. Город не собирался засыпать. В домах горели окна, по дороге проезжали машины, где-то далеко звучала музыка. Мне казалось, что там, за стеклом, происходит настоящая жизнь, и мне наконец разрешили в неё войти. Я ещё не понимала, что большой город редко спрашивает, к чему ты готов. Он просто открывает двери. А дальше ты входишь сама. Телефон завибрировал почти в полночь. Номер был незнакомый.

«Ты всё-таки нашла свою аудиторию или тебя опять спасать?»

Я перечитала сообщение два раза и улыбнулась. Потом написала:

«Нашла. Кофе всё ещё должна?»

Ответ пришёл сразу:

«Теперь уже два».

Я положила телефон рядом с подушкой и закрыла глаза. В ту ночь мне казалось, что моя настоящая жизнь только начинается.

Глава 2. Первая любовь

Кирилл написал мне на следующий день ещё до полудня. Я сидела на лекции, стараясь разбирать почерк преподавателя на доске, когда телефон коротко завибрировал в сумке. Сообщение было простым: «Кофе сегодня или долг растёт?» Я прочитала и сразу убрала телефон. Потом через минуту достала снова. Ответила только после пары: «А проценты большие?» «Разоришься», — пришло почти мгновенно. Я улыбнулась так заметно, что Катя, сидевшая рядом со мной в коридоре, прищурилась.

— Кто?

— Никто.

— Никто обычно не заставляет так смотреть в телефон.

Я не стала объяснять. Наверное, потому что боялась испортить что-то одним только произнесённым вслух словом. Мы встретились вечером возле университета. Кирилл пришёл без опоздания, что тогда показалось мне признаком почти невозможной мужской надёжности. В руках у него было два стакана кофе.

— Один мой, — сказал он. — Второй — в счёт твоего долга.

— А если я не выпью?

— Тогда будешь должна ещё один.

С ним всё казалось лёгким. Даже город, который ещё неделю назад пугал меня размерами, вдруг стал понятнее. Кирилл показывал мне дворы, через которые можно было сокращать дорогу, маленькие кафе без ярких вывесок, набережную, где по вечерам почти не было туристов, книжный магазин в старом доме и лестницу, с которой открывался вид на половину центра.

— Ты всегда всех первокурсниц так развлекаешь? — спросила я однажды.

— Только тех, кто не умеет находить аудитории.

— Значит, мне повезло быть беспомощной.

— Очень.

Я толкнула его плечом. Он засмеялся. Первый поцелуй случился не на набережной и не под дождём, как потом почему-то представлялось мне в воспоминаниях. Всё было гораздо проще. Мы стояли у подъезда общежития. Кирилл говорил что-то про завтрашнюю пару, я почти не слушала. Он замолчал, посмотрел на меня и вдруг стал серьёзным.

— Ты сейчас опять думаешь слишком много.

— Откуда ты знаешь?

— У тебя лицо такое.

— Какое?

— Будто внутри тебя заседает комиссия.

Я засмеялась, и в этот момент он меня поцеловал. Потом я ещё долго стояла в коридоре общежития, не заходя в комнату. Мне казалось, что если открыть дверь, включить свет и увидеть привычные две кровати, шкаф и Катин халат на спинке стула, всё волшебство закончится. Катя открыла сама.

— Ты собираешься ночевать в коридоре?

Я вошла.

— Ну? — спросила она.

— Что?

— Целовались?

Я покраснела. Катя закатила глаза.

— Всё понятно.

Мне было девятнадцать, и я впервые по-настоящему верила, что всё важное в жизни происходит именно сейчас. Кирилл стал занимать всё больше места в моих днях. Сначала мы встречались после занятий. Потом начали видеться утром. Он ждал меня возле корпуса, приносил кофе, иногда провожал до общежития. Я знала, какие песни он включает в наушниках, когда злится, что он не ест помидоры, терпеть не может слишком сладкий чай и боится собак, хотя категорически это отрицал. Он знал, что я звоню маме каждый вечер, что я плохо ориентируюсь в городе и что перед экзаменами начинаю есть всё подряд, даже если не голодна.

Мне нравилось быть для кого-то знакомой до мелочей. Наверное, именно это и есть одна из ловушек первой любви: тебе кажется, что человек, который знает, как ты пьёшь кофе, автоматически знает и то, как нельзя с тобой поступать. Я продолжала подрабатывать в кафе, но всё чаще просила поменять смену. Если Кирилл предлагал встретиться, мне казалось почти невозможным сказать: «Я не могу, у меня работа». Сначала это было редко. Потом вошло в привычку.

— Ты опять снялась со смены? — спросила Катя, когда однажды увидела меня вечером у зеркала.

— Только сегодня.

— Ты так говорила позавчера.

— У нас с Кириллом дата.

— Какая?

— Два месяца.

Катя секунду молчала.

— А через три месяца ты работу уволишь?

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я спрашиваю.

Я тогда обиделась. Мне казалось, она завидует. Сейчас я понимаю: она просто видела то, чего я не хотела видеть. Мы с Кириллом проводили много времени вместе, но о будущем почти не говорили. Я сама додумывала то, чего он не обещал. Представляла, что он закончит университет, найдёт работу, я доучусь, мы снимем квартиру. Иногда даже ловила себя на том, что мысленно выбираю район, где мы будем жить. При этом Кирилл никогда не говорил: «Мы будем вместе». Он говорил: «Завтра увидимся», «На выходных поедем», «Летом можно куда-нибудь выбраться». Я складывала эти маленькие «завтра» в одно большое «навсегда».

Первые изменения были почти незаметными. Он стал реже ждать меня после занятий.

— Дел много, — говорил Кирилл.

Потом начал отменять встречи.

— Устал.

Телефон, который раньше лежал на столе экраном вверх, однажды оказался перевёрнут. Я заметила это сразу и тут же рассердилась на себя за то, что заметила.

— Что с тобой? — спросил он.

— Ничего.

— Вот и хорошо.

Мне не понравилось, как быстро его устроил этот ответ. Однажды я позвонила ему вечером. Он не ответил. Через час написал: «Был занят».