Мунбин Мур – Шёпот в толпе (страница 5)

Мой покойный отец, который никогда не говорил мне ни о какой другой дочери.

Перед глазами поплыло. Я прислонился к стене тамбура, сжимая в руках документы, и понял, что женщина, которую убили у меня на глазах, была не просто заказчицей, не просто посредницей.

Она была моей сестрой.

Сводной сестрой, которую скрывали тридцать лет. О которой молчала вся семья. Которая умерла, так и не успев сказать мне главного.

А может — успела.

«Ищите того, кто на вас смотрит».

Я поднял голову.

И снова увидел в мутном стекле тамбура отражение. Но теперь за моим плечом стоял не силуэт, а вполне реальный человек.

Мужчина в форме проводника. Молодой, лет тридцати, с короткой стрижкой и цепким взглядом.

Он не улыбался.

— Алексей Геннадьевич, — сказал он тихо. — Нина просила передать это вам, если она не успеет.

Он протянул мне флешку — серебристую, с брелоком в виде маленького ключа.

— И сказала, чтобы вы никому не доверяли. Даже себе.

Я взял флешку. Проводник развернулся и ушёл в сторону первого вагона — быстро, бесшумно, не оглядываясь.

Я сунул флешку в карман, спрятал паспорт и свидетельство под куртку. В голове гудело, как в трансформаторной будке.

У меня была сестра. И она умерла, пытаясь что-то мне сказать. О чём? Об убийстве Штерна? О заказчике? О том, кто на меня смотрит?

Или о чём-то гораздо более личном?

О том, что связывало нас тридцать лет молчания.

Я вышел из тамбура. Круглов уже бежал ко мне с планшетом, что-то крича про нарушение, про то, что я не имел права трогать улики.

Но я его не слышал.

Потому что в тот самый момент, когда я делал шаг обратно в вагон, по громкой связи объявили:

«Уважаемые пассажиры, по техническим причинам наша остановка затягивается. Приносим извинения за предоставленные неудобства. Просим сохранять спокойствие».

А следом, почти сразу — шёпот. Тот самый. Знакомый до мурашек.

Не из репродуктора. Из толпы. Где-то среди десятков людей, которые стояли на перроне и глазели на поезд, кто-то прошептал ровно три слова, и эти слова ветром донесло до меня:

— Не верь флешке.

Я резко обернулся.

Толпа. Серые лица. Куртки, платки, капюшоны. Десятки одинаковых людей, каждый из которых мог быть тем, кто шепнул.

Каждый из которых мог быть убийцей.

А на флешке в моём кармане — неизвестно что. Правда? Ловушка? Или инструкция, как выжить в игре, которая только начинается?

Я зажмурился на секунду. Открыл.

Толпа не исчезла.

Но шёпот исчез.

А вместе с ним — последняя иллюзия, что я контролирую ситуацию.

Продолжение следует… Что на флешке? Кому верить — мёртвой сестре или неизвестному из толпы? И кто следующий в списке того, кто на вас смотрит?

Глава 4. Мёртвая петля

Флешка — это как запертая комната. Пока не войдёшь — не узнаешь, что там: сокровище или ловушка. Но хуже всего даже не это. Хуже всего — момент перед тем, как вставить её в порт. Сердце колотится, ладони потеют, а в голове крутится одна мысль: «А что, если я не готов к тому, что увижу?»

Я не был готов.

Семь часов вечера. Москва. Управление Следственного комитета на Техническом переулке. Мой кабинет — четыре на пять метров, запах старых папок и кофе, который я не допил ещё вчера. За окном — серое небо, мигающая вывеска «Продукты» и вечный ремонт дороги.

Я сидел за столом, передо мной — рабочий ноутбук. Круглов остался на вокзале доделывать протоколы, но перед моим отъездом он успел выдать порцию положенного начальственного мата и обещание «доложить по инстанции о самоуправстве». Генерал Морозов, узнав о флешке, сказал ровно одну фразу: «Смотри. Но если что — я ничего не знал».

Мой личный детектор лжи: когда начальство говорит «я ничего не знал», это значит, что знает всё, но уже готовит запасной аэродром.

Я глубоко вдохнул, вставил флешку в USB-порт.

Ноутбук загудел, определил носитель. На флешке оказался единственный файл — видеофайл в формате MP4. Название: «Для Алексея. Смотреть наедине.ogv». Расширение было изменено вручную — кто-то явно хотел замаскировать содержимое под аудио.

Я дважды щёлкнул.

Экран потемнел на три секунды, а потом на нём появилось лицо.

Нина. Та самая женщина из поезда. Живая. Говорящая. С нормальным цветом лица — не трупно-бледным, а тёплым, с румянцем на щеках. На ней была белая блузка, на заднем плане — книжные полки и окно, за которым видна башня «Лахта Центра». Значит, запись сделана в Петербурге. И недавно — вон на окне капли дождя, а в Питере последние три дня лило.

Она улыбнулась. Грустно. По-человечески.

— Здравствуй, Лёша, — сказала она, и у меня перехватило горло. Меня никто не называл «Лёшей» уже лет двадцать. С тех пор, как мать умерла. — Если ты это смотришь, значит, меня уже нет. И, скорее всего, меня убили. Не жалей меня. Я знала, на что шла.

Она помолчала, поправила волосы — жест, который показался мне до боли знакомым. Мать поправляла волосы точно так же. Неужели… неужто правда?

— Для начала — да, я твоя сестра. По отцу. Геннадий Алексеевич Соболев, твой отец и мой, — он работал в КГБ, ты это знаешь. Но ты не знал, что в 1986 году, за три года до твоего рождения, у него была другая семья. Моя мать — Ирина Всеволодовна Морозова, преподаватель английского в Высшей школе КГБ. Отец бросил её, когда узнал о беременности. Не потому что не хотел детей — потому что ему приказали. Сама понимаешь, какие были времена. Роман с коллегой — это компрометация. А Геннадий Соболев был человеком, которого нельзя было скомпрометировать.

Я слушал, и где-то глубоко внутри меня лопался гнойник, о существовании которого я даже не подозревал. Отец — легенда. Орденоносец, ветеран Афгана, человек, на которого я равнялся всю жизнь. И вот теперь — брошенная женщина, внебрачный ребёнок, приказ «замести следы».

— Меня воспитала мать, — продолжала Нина. — Она дала мне свою фамилию — Соболевой я стала только после её смерти, когда оформляла наследство и восстановила документы по факту рождения. Но отца я никогда не винила. Он был солдатом, а солдаты не всегда могут выбирать приказы. Когда ты родился, он тайно попросил мать… не раскрывать тайну. Чтобы у тебя была нормальная жизнь. Без груза спящих отцовских грехов.

Она вздохнула, отвела взгляд, потом снова посмотрела прямо в камеру.

— Я следила за тобой издалека. Твоя карьера, твои дела… Я гордилась тобой, Лёша. Ты не представляешь, как гордилась. Когда ты раскрыл дело маньяка с Варшавского шоссе, я купила шампанского и выпила одна. Когда тебя награждали, я стояла в толпе и хлопала.

Перед глазами всё плыло. Я сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

— Но я позвала тебя не для семейных признаний, — голос Нины стал твёрже. — Штерна убила не я. Да, я нашла Горелова, да, я заплатила ему. Но заказчиком был другой человек. Власть. Большая. Такая, против которой не пойти с ордером на обыск. Я не могла назвать его имя при всех — меня бы убили, даже не дав договорить. Поэтому я оставила тебе улики. На этой флешке — всё: переписка, платежи, контакты. Но смотри не на меня, смотри на даты. И поймёшь, кто на самом деле приказал убить Аркадия Штерна.

Нина замолчала. Медленно, очень медленно, она поднесла руку к экрану, будто хотела дотронуться до меня сквозь время и пространство.

— Прощай, брат. Береги себя. И помни: шёпот в толпе может быть громче любых приказов.

Видео оборвалось. Экран почернел.

Я сидел в тишине, чувствуя, как по щеке течёт что-то мокрое. Слёзы? У меня? Следователя, который не плакал даже на собственных похоронах, если бы они случились? Я вытер лицо рукавом и открыл папку, которую Нина оставила на флешке.

Файлов было много. Скан-копии, сканы банковских выписок, скриншоты переписок. Но открывался только один — текстовый документ с названием «Прочитай сначала.txt».

Я кликнул.

Внутри — список из пяти пунктов. Каждый пункт — дата и сумма перевода. Все переводы — со счетов, зарегистрированных в офшорных зонах, но с пометкой «Назначение платежа: оплата юридических услуг». Даты: 15 июля, 22 августа, 5 сентября, 19 сентября, 3 октября.

Первый перевод — за месяц до убийства Штерна. Последний — за двенадцать дней.

И все — на счёт женщины по имени…

Я не поверил своим глазам. Перечитал трижды. Четвёртый раз уже не понадобился — текст не менялся.