Мунбин Мур – Шёпот в толпе (страница 6)

На счёт Нины Викторовны Соболевой.

Плательщик неизвестен — транзитные счета в офшорах. Но последний провод шёл через банк, который я знал слишком хорошо. «Кредит-Импекс». Банк, который, по оперативной информации, уже пять лет находился под негласным контролем одного человека.

Человека, который сидел в кресле, куда я сел в поезде за час до прибытия Нины.

— Этого не может быть, — прошептал я в пустоту. — Это она сама себе переводила. Она инсценировала заказчика, чтобы запутать следы.

Но тогда зачем говорить, что заказчик существует? Зачем умирать?

И почему снайпер убил её именно тогда, когда она собралась назвать имя? Если она сама себе заказала убийство — это был суицид по доверенности. Но пуля в лёгкое — не быстрый способ уйти. И лицо у неё перед смертью было не спокойным, а испуганным.

Не суицид. Убийство.

Значит, заказчик реален. И он хотел заткнуть её рот именно в тот момент, когда она приближалась к истине.

Я перешёл ко второму файлу. Там была фотография — нечёткая, сделанная, судя по всему, скрытой камерой. На ней мужчина в дорогом костюме выходит из здания. Лицо размыто, но силуэт показался мне знакомым.

Третий файл — аудиозапись. Голос Нины, но не живой, а синтезированный — как будто записанный с подслушивающего устройства.

— Он сказал, что хочет встретиться на нейтральной территории. В поезде. Я должна сесть напротив человека, который приедет из Петербурга. Он — связной.

Я слушал, и холодок полз по позвоночнику.

— Ещё он сказал, что связной — следователь. Что если что-то пойдёт не так, я должна отдать ему флешку. И произнести фразу: «Ищите того, кто на вас смотрит».

Значит, Нина не просто так обратилась ко мне. Она выполняла чей-то приказ. Чей-то — возможно, того самого заказчика.

Аудиозапись оборвалась на полуслове. Я перемотал — дальше была только шипящая тишина.

Я откинулся на спинку стула. Картина складывалась отвратительная.

Нина — моя сестра — была пешкой. Её использовали. Заставили нанять убийцу, заставили приехать в поезд, заставили передать мне флешку. А потом убили. Чтобы я, Соболев, получил «улики» и начал собственное расследование. Расследование, которое поведёт меня прямо в…

В мой телефон вошёл звонок. Генерал Морозов.

— Соболев, ты смотрел? — без приветствия спросил он.

— Смотрел.

— Что там?

Я помолчал. Сказать правду — значит втянуть генерала в игру, из которой он может не выйти. Не сказать — значит оставить его во тьме, где любой шаг может оказаться последним.

— Заказчик платил моей сестре, — сказал я наконец. — Но она была не заказчицей, а курьером. И её убили, потому что она слишком много знала.

— Значит, настоящий заказчик всё ещё на свободе.

— Да.

— И ты знаешь, кто это?

Я вспомнил силуэт в окне тамбура, мужчину в синем костюме, который оказался двойником, исчезнувшим без следа. Вспомнил шёпот из толпы: «Не верь флешке». Вспомнил даты переводов, которые вели в никуда.

— Пока нет, — соврал я. — Но скоро узнаю.

— Хорошо. Завтра в десять утра оперативка по делу Штерна. Я добьюсь, чтобы тебя включили в группу. А сейчас — отдыхай. Ты сегодня через ад прошёл.

— Спасибо, Александр Васильевич.

— Не благодари. Береги себя, Соболев.

Он отключился.

Я остался один в кабинете. Часы показывали половину девятого. За окном стемнело — фонари зажглись, но свет не проникал в мою душу, потому что там была сплошная тьма.

Я выключил ноутбук, вытащил флешку и спрятал её во внутренний карман куртки. Потом открыл ящик стола, достал табельный пистолет, проверил обойму — полная. Надел кобуру под мышку.

Выйдя из кабинета, я спустился по лестнице — лифт не работал уже третью неделю. В холле дежурный сержант клевал носом, уткнувшись в монитор. Я кивнул ему, толкнул тяжёлую дверь и вышел на улицу.

Холодный ветер ударил в лицо. Москва жила своей обычной вечерней жизнью: машины, люди, светофоры, гул. Обычная толпа. В которой кто-то шептал.

— Вы не знаете, который час? — спросила женщина в красной куртке, поравнявшись со мной.

— Восемь двадцать, — ответил я, не глядя.

— Спасибо.

Она ушла. А я остался стоять, потому что в тот момент, когда она проходила мимо, я услышал то, чего не могло быть.

Она прошептала мне в ухо, почти касаясь губами мочки:

— Не ходи домой, Соболев. Там тебя ждут.

Я резко обернулся. Женщина исчезла — растворилась в толпе, как призрак. Я попытался найти её — красная куртка маячила в десяти метрах, но когда я подошёл ближе, это оказалась совсем другая женщина, пожилая, с коляской.

— Извините, — бросил я и побежал вперёд, расталкивая прохожих.

Толпа расступалась, смыкалась, переливалась. Красных курток было много — человек десять, не меньше. Я метался между ними, заглядывал в лица — нет, не та, нет, не та.

Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся — никого.

Ещё один шёпот, уже с другой стороны:

— Уходи, пока можешь.

Я выхватил телефон, набрал номер Морозова. Не отвечает. Набрал дежурную часть — занято.

В голове завыла сирена. Интуиция, которая спасала меня двадцать лет, орала в голос: «Уходи. Беги. Прячься».

Я поднял руку — поймал такси. Сегодня я нарушу всё, чему учил молодых оперов: не ездить домой, если есть угроза. Не возвращаться на место, где тебя могут ждать.

— Куда? — спросил водитель, узбек с весёлыми глазами.

— Просто езжайте, — сказал я. — Вперёд. Прямо.

Мы отъехали от управления. Я смотрел в боковое зеркало — никого. Машина повернула на Тверскую, потом на Моховую. Огни, толпа, люди.

— Остановите здесь, — вдруг сказал я, сам не зная почему.

Водитель припарковался у выхода из метро «Охотный Ряд». Я расплатился, вышел. Стоял на гранитных плитах, чувствуя, как холод пробирается сквозь подошву ботинок.

Вокруг текла толпа. Десятки, сотни лиц. Пара целовалась у колонны. Мужчина в костюме разговаривал по телефону, жестикулируя свободной рукой. Девушка с чемоданом на колёсиках остановилась закурить.

Я стоял посреди всего этого и ждал.

Ждал, что кто-то прошепчет снова.

И дождался.

— Соболев, — прошептал голос прямо в левое ухо. — Ты уже мёртв. Ты просто ещё не знаешь об этом.

Я развернулся на сто восемьдесят градусов, хватаясь за кобуру.

Передо мной стоял мальчик лет двенадцати в синей шапке. В руках он держал телефон, на экране которого светилось сообщение.

Мальчик поднял на меня испуганные глаза и протянул телефон.

— Мне какой-то дядя сказал передать вам это, — пискнул он и сунул мне в руку аппарат.