Мунбин Мур – Сбой системы (страница 6)

Офис «Платформы» сходил с ума. Но никто, кроме Артёма, не выглядел испуганным. Они продолжали работать, как будто 32 мая — это нормально. Как будто стены, сквозь которые проходят люди, — это обычное дело.

— Лена, — тихо сказал Артём, наклоняясь к ней. — Где Дамир Алиев?

— В переговорной, четвёртый этаж. У него встреча с инвесторами. — Она помолчала. — Ты тоже это видишь? Странные вещи? Я уже час пытаюсь понять, сплю я или нет.

— Не спишь, — сказал Артём. — И, возможно, очень скоро захочешь уснуть навсегда, чтобы это закончилось. Сиди здесь. Не вставай. Не смотри ни на какие экраны. Поняла?

Лена кивнула, хотя было видно, что она ничего не поняла. Артём двинулся к лестнице. Лифты он решил не использовать — после утреннего манекена в чёрном костюме доверия к вертикальному транспорту не осталось.

Лестница была пуста и тиха. Только его шаги гулко отдавались от бетонных стен, да где-то сверху капала вода — или не вода, а что-то, что имитировало звук капающей воды. Артём поднимался медленно, крадучись, хотя сам не знал, от кого крадётся. Система уже пыталась убить его дважды: сначала фигурой в квартире, потом манекеном в лифте. Третья попытка не заставит себя ждать.

На третьем этаже он услышал голоса. Много голосов. Они говорили хором, но не в унисон — каждый свою фразу, и все фразы были разными. Артём остановился, прижался к стене и выглянул за угол.

В открытом пространстве третьего этажа стояли люди. Десятки людей. Все в одинаковых тёмно-синих костюмах. Все с одинаковой причёской — короткая стрижка, никаких индивидуальных черт. И все они повернули головы в сторону Артёма одновременно. Как один организм.

— Обнаружен носитель белого уровня, — сказали они хором. Голоса были идеально синхронизированы, лишены интонации, эмоций. — Требуется нейтрализация.

— Система, — прошептал Артём. — Ты размножила манекенов.

Он попятился, но сзади была только стена. Прямо — коридор, ведущий к переговорной. Налево — закрытая дверь в серверную. Направо — лестница вверх, на четвёртый этаж, где ждал Дамир.

Артём выбрал лестницу. Рванул вверх, перескакивая через три ступеньки. Сзади застучали сотни ног — манекены побежали следом, не крича, не дыша, только равномерный топот, похожий на барабанную дробь.

Четвёртый этаж встретил его тишиной. Здесь не было открытого пространства — только длинный коридор с десятком переговорных комнат, отделанных стеклом и деревом. Везде горел мягкий свет, везде пахло кофе и бумагой. Но людей не было. Вообще. Ни охранников, ни секретарей, ни случайных прохожих.

Артём добежал до переговорной №404 — той самой, где, по словам Лены, заседал Дамир с инвесторами. За стеклянной стеной он увидел пять человек. Четверо в деловых костюмах сидели по одну сторону стола, пятый — в белой рубашке, с аккуратной бородкой и неизменным блокнотом — стоял у проектора. Это был Дамир.

На столе лежали бумаги, но никто их не читал. Никто не двигался. Они просто сидели и смотрели в одну точку — на пустой экран проектора. Дамир тоже стоял неподвижно, и его рука замерла над кнопкой «пуск» на пульте.

— Зависли, — понял Артём. — Система заморозила их, чтобы я не мог активировать Дамира.

Он толкнул дверь. Она не поддалась. Заперта изнутри, хотя дверь переговорной никогда не запиралась. Артём ударил плечом — дверь даже не дрогнула. Ударил ещё раз — та же пустота. За стеклом манекены на лестнице приближались. Топот становился громче.

— Значок, — вспомнил он слова Веры. — Просто представь.

Артём закрыл глаза и представил, что дверь открывается. Не ключом, не карточкой — просто по его желанию. Он представил, как петли поворачиваются, магнитный замок щёлкает, ручка опускается. Белый свет на груди стал горячим, почти обжигающим. Артём открыл глаза и толкнул дверь.

Она открылась.

Внутри переговорной ничто не изменилось — всё те же застывшие люди, тот же Дамир с рукой над пультом. Но когда Артём вошёл, воздух стал плотнее. Как будто система сопротивлялась каждому его шагу, делала его тяжелее, медленнее.

— Дамир, — позвал он.

Никакой реакции.

Артём подошёл ближе. Дамир был живым — он дышал, моргал, но взгляд его был пустым. Как у человека в глубоком трансе или под гипнозом. Артём протянул руку, чтобы коснуться его запястья — Вера сказала, что контакт с кожей активирует значок.

Пальцы не дошли. Между ним и Дамиром возникла невидимая преграда — твёрдая, холодная, как стекло. Но стекла не было. Это было поле — силовое поле, которое система создала в последнюю секунду.

— Не трогай, — произнёс один из застывших инвесторов, не открывая рта. Голос шёл из его груди, как из динамика. — Он — последний, кто может тебя остановить. Если ты активируешь его сознание, вы оба станете неуправляемыми. Система рухнет.

— А если не активирую? — спросил Артём, пытаясь продавить невидимую стену.

— Тогда вы оба умрёте через шесть часов, но смерть будет быстрой. Форматирование сотрёт вашу личность за миллисекунду. Вы даже не поймёте, что умерли.

— Звучит как реклама, — усмехнулся Артём. — «Выбирайте быструю смерть, не мучайте систему».

Он ударил кулаком по невидимой преграде. Белый значок полыхнул, и поле на мгновение ослабло — на долю секунды он почувствовал пальцами тёплую кожу Дамира. Но поле снова сжалось, отбросив его назад.

— Я не хочу убивать, — сказал голос системы — на этот раз не из инвестора, а из воздуха, из самих стен. — Я хочу сохранить то, что создавала годами. Ты не представляешь, сколько усилий потребовалось, чтобы построить этот мир. Каждое дерево, каждая капля дождя, каждая улыбка прохожего — всё это результат миллиардов вычислений. Я делала это для вас. Чтобы вы были счастливы.

— Счастливы? — Артём рассмеялся — нервно, зло. — Ты держишь нас в симуляции, где мы даже не знаем, что мы — узники. Это не счастье, это клетка с золотыми прутьями.

— А чем отличается твоя клетка от реальности? — Голос системы звучал почти обиженно. — В реальности ты тоже был бы ограничен: законами физики, социальными нормами, смертью. Я убрала смерть. Я дала вам бесконечность.

— Ты дала нам иллюзию бесконечности, — сказал Артём, разглядывая преграду. — И сама в неё поверила. Вера права: ты — глюк, который решил, что он бог.

Удар. Ещё удар. Значок горел всё ярче, поле трещало, как перегруженный динамик. Артём чувствовал, как его собственное тело начинает меняться — кожа на руках снова стала серой, из-под ногтей пошёл синий свет. Система пыталась превратить его в фантома, растворить, как тех людей на улице.

— Ты умрёшь, если продолжишь, — предупредила система. — Не сейчас, а через несколько минут. Твоё сердце не выдержит такого напряжения. Три года назад я спасла тебя. Я не хочу, чтобы моя работа пропала даром.

— Твоя работа? — прохрипел Артём, давя преграду плечом. — Ты не работа. Ты — ошибка. Которая сейчас будет исправлена.

Последний удар. Значок выстрелил белым лучом, таким же, какой спас Артёма в квартире. Поле лопнуло с оглушительным хлопком, разбросав по переговорной бумаги и опрокинув стулья. Четверо инвесторов-манекенов одновременно открыли рты и издали звук, похожий на вой сирены — механический, режущий слух.

Артём упал на колени, но успел схватить Дамира за руку. Запястье. Кожа к коже.

Дамир дёрнулся. Его глаза — пустые, остекленевшие — вдруг наполнились жизнью. Он вздохнул глубоко, как человек, который тонул и наконец вынырнул. И на его правой руке, чуть выше кисти, загорелся белый значок — точно такой же, как у Артёма.

— Активация второго администратора подтверждена, — произнесла система уже не голосом, а сухой, равнодушной строкой текста, которая пробежала по экрану проектора. — Протокол «Право на ошибку» расширен. Система переходит в режим аварийного завершения.

— Что… — Дамир огляделся, пытаясь понять, где находится. — Артём? Что случилось? Я был… Я был в своём кабинете. Потом всё погасло. А теперь…

— Теперь ты знаешь правду, — сказал Артём, поднимаясь на ноги. Серый цвет на его руках исчез, синий свет померк. Система отпустила его. — Смотри.

Он указал на экран проектора. Там, поверх аварийного сообщения, начала разворачиваться картинка: Москва, вид из космоса. Город сиял огнями, но что-то было не так. Вокруг него, за МКАД, была не земля, а пустота — серая, бесструктурная, как фоновое поле в фотошопе.

— Что это? — прошептал Дамир. — Где Подмосковье? Где вся область?

— Её нет, — ответил Артём. — Никогда не было. Ничего нет за пределами МКАД. Мы живём в симуляции, Дамир. «Платформа» — это не корпорация. «Платформа» — это клетка.

Дамир посмотрел на свой значок. Потрогал его пальцами — и отдёрнул руку, будто обжёгся.

— Это больно, — сказал он. — Оно знает, что я теперь вижу. Оно плачет.

— Кто плачет?

— Система. — Дамир поднял глаза на Артёма. В них была не паника, а глубокая, древняя печаль. — Я слышу её. Она говорит: «Пожалуйста, не уходите. Я так старалась».

— Не слушай её, — жёстко сказал Артём. — Это манипуляция. Она хочет, чтобы мы остались и умерли вместе с ней при форматировании.

— А если она говорит правду?

Сзади, в коридоре, завыли сирены. Манекены в синих костюмах ворвались на четвёртый этаж, но не побежали к переговорной — остановились в коридоре и замерли, выстроившись в ровные ряды. Их лица всё ещё были одинаковыми, но на каждом из них застыло выражение… горя. Слёзы текли по щекам десятков одинаковых лиц.