Мунбин Мур – Нулевой цикл (страница 3)
Егор посмотрел на зеркало. Там, за спиной, стояли уже не двенадцать теней. Шестнадцать. Двадцать. Они прибывали прямо на глазах — выходили из серого тумана, как призраки, обречённые на вечное наблюдение.
— Зачем? — выдохнул он.
— Чтобы ты понял, — сказала тень. — Нулевой цикл — это не кнопка. Это ловушка. И ты, тот, кто сейчас слушает меня, — уже в ней. Не в первый раз. Просто мозг стирает память между циклами, чтобы ты каждый раз мучился заново. Мы здесь для того, чтобы ты вспомнил.
Вспомнил.
Слово ударило по затылку, и в серой комнате что-то изменилось. Лампа под потолком мигнула и зажглась — тусклым, больным светом, который высветил неожиданную деталь. На столе, которого раньше не было, лежала папка. Красная, пластиковая, с грифом «Совершенно секретно. Хранить вечно». И надпись на обложке:
«Проект “Нулевой цикл”. Субъект: Егор Сергеевич Ветров. Год рождения: 1994. Статус: ключ-носитель. Примечание: не имеет права на смерть. Не имеет права на отказ. Не имеет права на существование вне цикла.»
Егор — силуэт без лица, без рук, без рта — шагнул к столу. И у него получилось. Ноги, которых он не чувствовал, переместили его в пространстве. Он протянул серую культю к папке, и в тот момент, когда она коснулась пластика, мир снова схлопнулся.
Не больно. Не страшно. Просто — щёлк.
И он снова сидел на кровати. В своей однушке на окраине Новосибирска. 15 сентября, 06:30 утра. Телефон на тумбочке показывал привычные иконки. За окном начинался обычный день.
Но на этот раз Егор знал, что это не обычный день.
Он подошёл к зеркалу в прихожей. Лицо было на месте. Глаза — карие, с красными прожилками от недосыпа. Рот — обычный, с кривыми зубами, которые он так и не вылечил. Кожа — бледная, но живая. Он поднёс пальцы к щеке, нажал — почувствовал тепло, упругость, боль.
— Я настоящий, — прошептал он. — Или нет?
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного отправителя «Z». Текст:
«Ты помнишь. Это плохо. Память ломает протокол. Тебе нужно прийти в точку сбора. Адрес: улица Ленина, 17, подвал. Код доступа — твой пульс в ударах в минуту сейчас. Через час дверь закроется навсегда. Ты не хочешь остаться в серой комнате навсегда, правда?»
Егор машинально прижал пальцы к сонной артерии. 82 удара в минуту. И только потом понял: отправитель знает, что он видел серую комнату. Знает про тени. Знает всё, что случилось в петле, которой не должно было быть.
— Кто ты? — написал он в ответ.
Сообщение не ушло. Вместо галочки доставки появился красный восклицательный знак и надпись: «Адресат не существует в данном временном слоте. Повторите попытку через 00:23:41».
Таймер. Снова таймер. Егор почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. На часах было 06:31 утра. Через 23 минуты 41 секунду — ровно 06:55. Что произойдёт в 06:55? Почему это число?
Он попытался вспомнить что-нибудь из серой комнаты, кроме папки и теней. Всплыл обрывок: лицо тени, выеденный глаз, зашитый рот. И голос: «Ты не первый». Сколько их там, в серой пустоте? Десятки? Сотни? И все они — он сам, нажавший «да» в разные моменты времени, а потом брошенный, как сломанный инструмент.
Егор натянул джинсы, свитер, накинул куртку. Решил не брать телефон — вдруг его трекинг ведётся через симку. Вытащил симку, разломал её пополам, выбросил в мусорное ведро. Оставил только навигатор — старый Garmin, который он использовал для походов, без выхода в интернет. Загрузил карту города офлайн, вбил адрес: Ленина, 17.
GPS ловил плохо, но точку определил. Это был старый промышленный район за железнодорожными путями. Там в девяностых стояли склады, потом их забросили, потом кто-то выкупил под офисы, но так и не открыл. Егор никогда там не был.
Выйдя из подъезда, он сразу заметил, что город изменился. Не сильно — так, мелочи. Машины стояли не на тех местах, где он привык. Вывеска на магазине «Продукты» стала ярко-красной, а была синей. И люди — их лица казались слишком гладкими, без морщин, без родинок, как будто всех заменили на болванки.
Он тронул своё лицо. Морщины были. Родинка на скуле — на месте. Он настоящий? Или просто ещё не успел стать болванкой?
До Ленина, 17 он добрался за двадцать минут — быстрым шагом, почти бегом. Здание оказалось двухэтажным кирпичным сараем с выбитыми окнами. Дверь — массивная, металлическая, с домофоном без кнопок — только щель для карты и клавиатура. Егор подошёл, набрал 82 — свой пульс.
Внутри что-то щёлкнуло. Дверь приоткрылась на сантиметр, из щели потянуло холодом и запахом озона — как после грозы, только в сотню раз сильнее. Егор толкнул дверь плечом, вошёл.
Подвал оказался огромным. Намного больше, чем само здание — будто пространство здесь растягивали, как резину. Вдоль стен стояли стойки с серверами. Тысячи серверов, которые гудели на одной ноте — фа-диез, низко, почти инфразвуково. В центре зала — пульт, кресло, мониторы, и перед ними — человек в белом халате, который повернулся, и Егор узнал его.
Абрамович.
Только не тот усталый, седой старик, с которым он говорил по видео в прошлой петле. Этот Абрамович выглядел лет на тридцать пять — подтянутый, с острым взглядом, без единой морщины. И на шее у него пульсировал такой же серый узел, какой Егор видел в зеркале на месте своего лица.
— Здравствуй, Егор, — сказал Абрамович. — Или мне называть тебя «субъект ноль»? Ты ведь уже понял, что мы с тобой на самом деле не люди. Мы — функции. Я — функция управления. Ты — функция запуска. И мы оба выполняем код, который написал кто-то там, наверху, в реальности, которую мы даже представить не можем.
Егор шагнул к нему. Кулаки сжались сами собой.
— Ты — мой отец, — сказал он. — Ты сам сказал. Ты вырастил меня как ключ.
Абрамович кивнул. Спокойно, без эмоций.
— Да. В той петле, где ты говорил со мной по видео. Но сейчас — другая петля. В этой я тебе не отец. В этой я просто оператор. И я должен передать тебе послание от тех, кто стоит над циклом.
Он нажал кнопку на пульте. Один из мониторов засветился. На экране появился текст — белые символы на чёрном, шрифт, похожий на машинописный:
«Егор Ветров. Вы достигли точки невозврата. Серые комнаты созданы для накопления ошибок. Вы — не ошибка. Вы — функция, чьё значение пока не определено. Чтобы завершить Нулевой цикл, вы должны найти ядро и выполнить его перезапись. Ядро находится в месте, которое вы считаете своим самым сильным воспоминанием. Вход — через дверь, которая откроется, когда вы вспомните то, что забыли. Если вы откажетесь — ваша текущая итерация будет перемещена в серую комнату навсегда. Выбора нет. Никогда не было.»
Егор прочитал дважды. Потом перечитал третьим циклом, который тикал у него в затылке.
— Самое сильное воспоминание, — повторил он. — Я не знаю, какое оно. Детство? Смерть матери? Первый раз, когда меня ударил отец? — он вдруг запнулся. — Хотя… у меня не было отца. Только мать. Абрамович сказал, что мой отец — он сам. Но это в другой петле. А в этой…
— В этой у тебя вообще нет родителей, — перебил Абрамович. — Ты — лабораторный продукт. Тебя вырастили в инкубаторе, загрузили ложные воспоминания о матери-бухгалтерше и отце-алкоголике. Их никогда не существовало. Ни в одной реальности. Твоё самое сильное воспоминание — не о людях. Оно о месте. О месте, где ты впервые почувствовал код. Где ты понял, что ты — не человек. Назови это место, Егор. И дверь откроется.
Он закрыл глаза. Провалился внутрь себя — в ту самую серую пустоту, где на него смотрели десятки теней с выеденными глазами. Где часы остановились на 00:00. Где не было ни запахов, ни звуков, только бесконечное жужжание трансформатора.
И вдруг — картинка.
Он маленький. Ему года четыре. Он стоит в комнате, которой никогда не было в его ложной памяти. Стены белые, без единого пятна, и от них исходит свет — ровный, стерильный, больничный. Посередине — стул с ремнями. В углу — экран, на котором бегут строки кода. Он читает их — в четыре года! — и понимает. Понимает, что этот код описывает его самого. Каждый нейрон, каждый вздох, каждую слезу, которую он проронит в будущем.
Рядом — дверь. Не металлическая, не деревянная. Сделанная из чистого света. И на ней табличка:
«Нулевой цикл. Комната рождения субъекта. Вход запрещён для всех, кроме самого субъекта. Он может войти только один раз. После входа дверь исчезнет навсегда. Вместе с субъектом.»
Егор открыл глаза. В подвале, напротив пульта, прямо в воздухе, материализовалась та самая дверь — из света. Она была здесь, сейчас, и ждала. Абрамович отступил на шаг, и Егор заметил, что лицо оператора стало… размываться. Черты плыли, как акварель под дождём. Под халатом проступал серый силуэт.
— Ты тоже тень, — сказал Егор.
— Все мы тени, — ответил Абрамович, и его голос теперь звучал из ниоткуда. — Тени, которые думают, что они люди. Но ты — единственный, у кого есть шанс перестать быть тенью. Войди в дверь. Найди ядро. И сделай то, для чего тебя создали. Или останься здесь и жди следующего цикла. Нас ждут семьсот сорок шестой, семьсот сорок седьмой, бесконечность. Выбор за тобой.
Дверь света пульсировала. Егор шагнул к ней — и в этот момент из-за спины вылетела тень. Та самая, с выеденным глазом и зашитым ртом. Она схватила его за руку своими серыми культями и прошептала: