Мунбин Мур – Нулевой цикл (страница 2)
Картинка на экране задрожала, покрылась квадратами артефактов.
— Я это не выбирал, — тихо сказал Егор.
— Никто не выбирает, когда его используют как расходник, — Абрамович почти улыбнулся, но улыбка вышла кривой и жалкой. — Но если ты не нажмёшь «да» через… — он глянул куда-то в сторону, — через минуту двадцать секунд, альтернатив не будет. Ничего не будет. Даже пустоты.
01:15
— Откуда ты знаешь про код «00–00–00–00»? — спросил Егор. — Про пароль из моей даты рождения? Никто не мог этого знать. Я не записывал.
Абрамович закашлялся. За спиной у него что-то вспыхнуло — оранжевое, жидкое, текучее.
— Потому что, Егор, — выговорил он сквозь кашель, — я и есть тот, кто тебя вырастил. Я — твой настоящий отец. И я прожил тридцать лет, чтобы сказать тебе это в последнюю минуту. Прости. У нас не было выбора. Ни у кого из нас.
Связь оборвалась.
00:58
Егор стоял посреди комнаты, которая больше не казалась его комнатой. Жалюзи плавились. Светильник на потолке издавал звук, похожий на детский плач. Телефон в руке нагрелся до температуры кипятка, но Егор не мог его выбросить — потому что на экране, поверх чёрного фона, зажглась та же строка, что и в дверном проёме.
«00 00 00 00 / FF FF FF FF. Переход на Нулевой цикл разрешён. Инициировать? Да / Нет»
00:42
Егор подумал о матери. Обычной женщине, которая работала бухгалтером в ЖЭУ и умерла от рака, когда ему было двенадцать. «Её выбрали», — сказал Абрамович. Значит, её смерть — не болезнь? Значит, её убили? Кодом? Дозой радиации, вшитой в грудной имплант, который поставили после мастэктомии? Он почувствовал, как внутри поднимается волна такой ярости, что свет в коридоре вспыхнул алым.
00:30
— Я не буду ничего запускать, — прошептал он. — Я не ваш мальчик на побегушках. Я не расходник.
Но в этот момент за спиной, там, где секунду назад была стена, открылась дверь. Не входная. Другая. Которая вела не в коридор и не на улицу. Которая вела в никуда. Из ниоткуда потянуло холодом — не зимним, а каким-то вневременным, от которого свело пальцы и остановилось дыхание.
И из этой двери вышел он сам.
Второй Егор.
Только старше. Лет на десять. С морщинами у глаз, с сединой на висках, с таким же шрамом на брови — но другим, будто зашитым не в больнице, а прямо на квантовом уровне. Второй Егор посмотрел на первого долгим, тяжёлым взглядом и сказал голосом, в котором не было ни боли, ни радости — только чистая, абсолютная пустота:
— Ты уже нажал «да». Восемь лет назад. В другой петле. Ты просто не помнишь. Я — это ты после Нулевого цикла. И я пришёл сказать тебе: не делай этого.
00:15
— Почему? — голос первого Егора прозвучал детским, ломким.
Второй усмехнулся. Поднёс руку к лицу — и снял кожу. Под ней не было мышц, не было костей. Там была пустота, в которой слабо мерцали строчки кода. Миллиарды символов, складывающихся в одно слово, повторяющееся бесконечно:
«Ошибка. Ошибка. Ошибка. Ошибка.»
— Потому что Нулевой цикл не перезагружает реальность, — сказал второй Егор, и его голос теперь шёл из каждого угла комнаты, из каждого вентиляционного отверстия, из самого воздуха. — Он её отменяет. Полностью. А мы становимся… этим.
Он указал на своё лицо, точнее — на то место, где оно было.
00:03
На телефоне, на стенах, на собственном лбу у первого Егора загорелись цифры. Таймер перешёл в красную зону. Комната задрожала, начала расслаиваться — как слоёное тесто, как старая плёнка, как реальность, которую решили сократить до нуля.
Второй Егор шагнул к нему. Протянул руку — ту, из которой сыпались нули и единицы.
— Давай руку. Я покажу тебе, что на самом деле происходит за пределами цикла. Ты должен это увидеть, прежде чем сделать выбор.
00:01
00:00
—
Таймер обнулился.
И в этот момент Егор понял, что никакого выбора у него никогда не было.
Кнопку «Да» уже нажали. Не он. Не второй Егор. Не Абрамович. Не та штука, которая стояла в дверном проёме из осколков зеркал.
Кнопку нажал сам Нулевой цикл. Потому что цикл не ждёт. Он просто идёт. Снова и снова. От нуля к нулю.
Мир схлопнулся в точку размером с зрачок Егора.
А потом распахнулся заново.
Егор сидел на кровати. Телефон на тумбочке показывал 15 сентября, 06:30 утра. За окном начинался обычный день. Чайник на кухне молчал, но на его тёмном дисплее всё ещё слабо, почти незаметно тлел призрак текста:
[Нулевой цикл. Запуск подтверждён.]
[Вы — свидетель.]
[Вы — причина.]
И где-то глубоко в груди, там, где кончается сердце и начинается код, Егор услышал голос. Свой. Но не свой.
— Всё только начинается, — прошептала пустота у него внутри. — Добро пожаловать в цикл. Ты здесь навсегда.
Он открыл рот, чтобы закричать, — и не смог. Потому что в этой версии реальности у него больше не было рта. Как и лица. Как и самого права быть собой.
За окном взвыла сирена. Среда, 11:00. Проверка системы гражданской обороны.
Но сегодня была пятница.
И часы на микроволновке показывали ровно 00:00.
Продолжение следует... Во второй главе: Егор просыпается в третий раз. Или в четвёртый? Он теряет счёт. Но теперь он знает, где находится настоящая кнопка «Нулевого цикла». Она у него в груди. Буквально.
Глава 2. Серая комната
Первое, что осталось у Егора после исчезновения лица — это счёт.
Не секунды, не минуты. Циклы. Он вдруг понял, что способен ощущать время иначе — не как линейную последовательность, а как пульсирующие петли. Каждая петля длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы осознать: ты есть. Ты существуешь. Ты — ошибка в коде, которую система пытается откомпилировать уже который раз.
Третий цикл. Четвёртый. Двенадцатый.
Егор потерял счёт после тридцати. Или после сорока. В серой комнате, куда его выбросило после первого схлопывания реальности, время текло как патока — медленно, липко, бессмысленно. Комната не имела ни стен, ни пола, ни потолка. Она была. Просто была — бесконечное пространство цвета мокрого асфальта, в котором висело несколько десятков предметов.
Стул. Стол. Лампа под потолком, которая не горела, но почему-то отбрасывала тень. Зеркало — большое, в полный рост, но без рамы, просто кусок амальгамы, парящий в пустоте. И телефон. Старый кнопочный «Nokia», какие выпускали двадцать лет назад, с чёрно-зелёным экраном и иконкой заряда, которая никогда не опускалась ниже двух делений.
Егор не мог взять телефон — потому что у него не было рук. Точнее, они были, но он их не чувствовал. И не видел. В отражении зеркала сейчас находился силуэт — мужской, примерно его роста, но без каких-либо черт. Гладкая поверхность там, где должно быть лицо. Пальцы, которые складывались в кулак, но не имели ногтей. Кожа — серая, как и всё вокруг, без пор и без волос.
Он попробовал закричать на тридцатом цикле — и понял, что рта по-прежнему нет. Звук рождался где-то в груди, глухой, вибрирующий, похожий на вой трансформатора. Серый мир не отзывался. Только зеркало иногда пульсировало, и тогда в его глубине проступали другие силуэты.
Тени. Много теней.
Они стояли за его спиной — молчаливые, безликие, такие же, как он. Иногда одна из них делала шаг вперёд и прижималась лбом к стеклу изнутри. Егор успел насчитать двенадцать таких теней, прежде чем понял страшное: каждая из них — это он. Тот Егор, который не нажал «да» в какой-то из предыдущих петель. Тот Егор, который попытался сбежать. Тот Егор, который поверил, что у него есть выбор.
Их наказывали. Оставляли здесь. Превращали в тени-наблюдателей.
— Ты не первый, — сказала одна из теней. Егор узнал голос — свой, но старше, суше, как будто его владельца сушили на медленном огне тысячу лет. — Я был здесь раньше тебя. Я — ты из цикла семьсот сорок два.
Егор повернулся. Тень стояла в двух шагах, и впервые за всё время он разглядел её лицо — вернее, то, что от него осталось. Один глаз, выеденный кодом до пустой орбиты. Рот, зашитый строчками нулей и единиц. Волосы, которые шевелились сами по себе, как щупальца.
— Цикл семьсот сорок два? — спросил Егор беззвучно.
— Сейчас идёт семьсот сорок пятый, — ответила тень. — Каждый раз, когда новый «ты» запускает Нулевой цикл, мы получаем ещё одну петлю. Система не перезагружается — она углубляется. Мы падаем внутрь себя. И с каждым падением нас становится больше.