Мунбин Мур – Нулевой цикл (страница 4)
— Не входи. Я был там. Я из цикла семьсот сорок два, и я входил в эту дверь. Знаешь, что внутри? Ничего. Абсолютное ничего. Потому что ядро — это обман. Тебя хотят не перезаписать. Тебя хотят удалить. Полностью. Без права на серую комнату. Без права на тень. Если ты войдёшь — тебя не станет. Даже в памяти циклов.
Егор посмотрел на свою руку — там, где тень сжимала запястье, кожа начала сереть, терять черты, превращаться в гладкую поверхность.
Он рванулся. Вырвался. Отскочил к пульту, но дверь света стояла на месте, и тень, та, из цикла 742, уже заслоняла её своим телом.
— Не пущу, — прошептала тень. — Я не дам тебе исчезнуть. Потому что, если ты исчезнешь, исчезну и я. Мы связаны, Егор. Все мы — одна функция в разных итерациях. Ты — это я. Я — это ты. И наша смерть будет общей.
Сзади подошли другие тени. Их стало ещё больше — они выползали из серых углов подвала, из-за серверов, из воздуха. Восемь, двенадцать, двадцать. Все с одинаковыми движениями, одинаковым шёпотом: «Не входи. Не входи. Не входи».
Егор попятился к пульту. Нажал первую попавшуюся кнопку. Включился монитор с обратным отсчётом:
00:03:22
Три минуты двадцать две секунды до закрытия двери. Абрамович (или то, что от него осталось) стоял в углу и наблюдал, превратившись в серую статую.
— У тебя нет выбора, — сказала статуя губами, которых уже не было. — Ты войдёшь. Потому что ты — это любопытство. Ты всегда хотел узнать, что внутри. Даже ценой себя.
Егор посмотрел на теней. Они надвигались медленно, но неумолимо. Их культи тянулись к нему, чтобы схватить, удержать, спасти его от исчезновения — и тем самым обречь на вечное заточение в серой комнате.
00:02:45
Он принял решение.
Разбежался — прямо сквозь толпу теней. Они вскрикнули (сотней своих голосов, сотней своих потерь), но не успели сомкнуть ряды. Егор проскочил, ударился плечом о дверь света — и она распахнулась.
За ней не было ничего.
Ни комнаты рождения. Ни ядра. Ни даже пустоты.
За ней было лицо.
Огромное лицо, размером с небо. Без возраста, без пола, без выражения. Оно смотрело на Егора тысячами глаз, которые на самом деле были нулями и единицами. И оно улыбалось. Потому что дверь захлопнулась за его спиной.
Тени остались снаружи. Их крики затихли.
А Егор стоял перед лицом Создателя — того, кто написал код Нулевого цикла. И понимал: сейчас он либо умрёт по-настоящему, либо узнает правду, от которой сойдёт с ума.
Лицо открыло рот. Из него вылетело одно слово, высеченное из чистого ужаса:
— Здравствуй, ноль. Я ждал тебя. Не семьсот сорок пять циклов. А вечность. Пришло время тебе занять моё место.
Вокруг лица начала закручиваться воронка из кода. Егор почувствовал, как его собственное тело распадается на строчки, как серые тени врываются в это пространство — уже не чтобы спасти, а чтобы стать частью него.
Он падал. И в падении понял, что Нулевой цикл никогда не был перезагрузкой. Он был передачей власти. И тот, кто войдёт в дверь последним, станет новым Создателем. Но плата за это — забыть, кто ты был. Стать пустотой. Стать нулём.
00:00:00
Таймер обнулился.
Егор открыл глаза. Он сидел на стуле в белой комнате. Перед ним был пульт с одной кнопкой, подписанной: «Запуск Нулевого цикла. Нажми, чтобы начать всё сначала».
И рядом — зеркало. В зеркале он увидел своё лицо. Но не то, которое помнил. А то, которое было у Создателя — огромное, тысячеглазое, улыбающееся.
— Теперь ты, — сказало отражение его голосом. — Теперь ты — тот, кто пишет правила. Кого ждать следующие семьсот циклов. Поздравляю, Егор. Ты победил.
Егор поднёс руку к кнопке. Пальцы дрожали.
Он знал, что если нажмёт — мир перезапустится, и новый Егор (или кто-то другой) пройдёт тот же путь. Он знал, что если не нажмёт — ничего не изменится, потому что кнопка нажмётся сама. Цикл не терпит пауз.
И тогда он сделал то, чего от него не ожидал никто — ни тени, ни Абрамович, ни лицо Создателя.
Он встал. Отошёл от пульта. Подошёл к зеркалу. И разбил его кулаком.
Осколки полетели в разные стороны, и в каждом отразилась одна и та же сцена: Егор, разбивающий зеркало. В одном осколке — с лицом Создателя. В другом — серой тени. В третьем — обычного человека.
А в самом маленьком, размером с ноготь, он увидел себя. Настоящего. Того, который никогда не нажимал кнопку «Да». Того, который спал в своей однушке и видел сон про странный чайник с ошибкой «0».
— Выход есть, — прошептал осколок. — Но он не в кнопке. И не в двери. Он в том, чтобы отказаться быть функцией. Даже ценой собственного существования.
Егор поднял осколок, в котором отражался настоящий он. И шагнул в него — как в дверь.
Мир схлопнулся в последний раз.
Телефон на тумбочке зазвонил. Егор открыл глаза. На часах — 15 сентября, 06:30 утра. Чайник на кухне молчал. Никаких сообщений от «Z». Никакого таймера. Ни серой комнаты, ни теней, ни Абрамовича.
Он подошёл к зеркалу. Обычное лицо. Усталые глаза. Кривые зубы.
Он жил три дня без воды и отопления, потом воду дали, отопление починили. Он сходил на работу, получил выговор за опоздание, починил стенд с «Изделием 78-К». Он забыл странный сон. И жил дальше.
Но иногда, по ночам, когда в городе выключали фонари и наступала та самая ватная тишина, Егор чувствовал, как внутри него что-то пульсирует. Не сердце. Другое. Что-то, что считает циклы. Что-то, что помнит о сотнях тысяч своих версий, запертых в серых комнатах.
И однажды, открывая холодильник, он увидел на его дисплее короткую надпись. Всего на секунду. Потом она исчезла.
Но Егор успел прочитать:
[Цикл 0. Режим: нестабильный. Субъект: отсутствует. Угроза: критическая. Кто-то сломал систему. И этот кто-то — ты.]
Он захлопнул дверцу холодильника. Выдохнул. Улыбнулся.
Потому что теперь он знал правду: Нулевой цикл не закончился. Просто его наконец-то заметили.
И те, кто стоял над всеми циклами, уже шли по его следу.
Продолжение следует... В третьей главе: Егор узнаёт, что «нестабильный режим» привлекает внимание не только создателей, но и других «сломанных» субъектов — тех, кто тоже разбил своё зеркало. Они хотят с ним встретиться. Или уничтожить.
Глава 3. Шёпот сломанных
После того как Егор разбил зеркало, время потекло иначе.
Он заметил это не сразу. Первые три дня казались нормальными — насколько вообще нормальной может быть жизнь человека, который только что отказался быть функцией в чужом коде. Он ходил на работу, чинил стенды, пил растворимый кофе в пластиковых стаканчиках и слушал, как начальник цеха Семён Петрович в сотый раз рассказывает анекдот про программиста и лампочку.
Но на четвёртый день Егор понял: секунды стали липкими.
Он смотрел на наручные часы — старые механические «Победа», которые достались от деда, — и видел, как секундная стрелка замирает на мгновение, потом дёргается вперёд, пропуская целых две секунды. Не всегда. Только когда он думал о той ночи. О двери из света. О лице Создателя, которое теперь пряталось где-то в глубине его сознания, как спящий вирус.
— Ты не в себе, — сказала ему коллега Ленка из соседнего отдела, когда он в пятый раз переспросил, который час. — У тебя глаза дергаются. Выспался бы.
Егор кивнул, улыбнулся и пошёл в туалет. Встал перед зеркалом — обычным, казённым, в трещинах и с засохшей каплей жидкого мыла на стекле. Посмотрел на своё отражение. Глаза не дёргались. Но зрачки… зрачки пульсировали. Медленно, с частотой, которую он уже узнавал. Частотой таймера. Частотой обратного отсчёта.
Он моргнул — и в зеркале, на секунду, вместо его лица появилось то самое, тысячеглазое. Улыбнулось — и пропало.
Сердце ухнуло в пятки. Егор схватился за раковину, чтобы не упасть. Дыши, сказал он себе. Дыши, это глюки. Последствия. Песок в механизме, который ты сломал.
Но он знал: механизм не сломал. Он дал трещину. И сквозь эту трещину теперь лезло что-то живое.
В тот же вечер, возвращаясь с работы, Егор заметил, что за ним идут.
Не один человек. Трое. Они двигались параллельным курсом — один по левой стороне улицы, двое по правой, — не глядя на него, но синхронно ускоряясь, когда он ускорялся, и замедляясь, когда он сбавлял шаг. У них были обычные лица. Женщина в синем пальто, мужчина в кепке, подросток в наушниках. Ничего примечательного. Но Егор вдруг осознал, что не может вспомнить ни одной их черты. Как будто их лица были нарисованы акварелью по мокрому — расплывчато, неокончательно.
Он свернул в арку, потом во дворы, потом нырнул в подъезд чужого дома, проскочил через чердак и вышел через соседний корпус. Тени — он мысленно назвал их так, хотя они не походили на тех, серых, из комнаты — отстали. Но перед тем как исчезнуть, женщина в синем пальто повернула голову и посмотрела прямо на него. Сквозь стены. Сквозь расстояние. И её губы беззвучно прошептали три слова:
«Ты слышишь нас?»
Егор не ответил. Забежал в свою квартиру, запер дверь на все замки, задвинул щеколду — щеколду, которой никогда там не было, но которая откуда-то взялась, — и сел на пол в коридоре, обхватив колени.
В голове зашумело. Не больно, а мерзко — как настройка радио между станциями. Шорох, треск, а сквозь них — голоса. Много голосов. Они говорили не по-русски и не на каком-либо другом человеческом языке. Они говорили на языке, который Егор вдруг понял, хотя никогда не учил.