Мунбин Мур – Муж на неделю с правом пересдачи (страница 3)

Он достал из дипломата толстую папку с золотым тиснением. На обложке красовалась эмблема сервиса — две переплетенные буквы «В» и «Ш», похожие на вензель.

— Контракт. На тридцати двух страницах. С приложениями. — Он положил папку на журнальный столик, придавив сверху брелоком с ключами. — Советую прочитать пункты три, двенадцать и двадцать девять. Там самое интересное.

Алиса скрестила руки на груди — жест защиты, поняла она слишком поздно, потому что этот жест только подчеркнул, что под халатом у нее ничего нет.

— Я не подписывала никакого контракта.

— Ошибаешься. — Лев сел на ее диван — тот самый бледно-серый «Икеа», который она собирала сама, проклиная шведские инструкции. Он развалился так, будто это был его личный трон. — В момент нажатия кнопки «Принять» вы, Алиса Валерьевна, поставили электронную подпись. Да, я проверил ваше имя-отчество. Это входило в пакет «Премиум-разведка». Мы знаем про вас всё. Кроме одного.

— Чего? — выдохнула она.

— Чего вы действительно хотите. — Его улыбка стала острее бритвы. — Но это мы выясним за неделю.

Воздух в комнате сгустился до состояния, когда хочется открыть окно, даже если за окном ноябрь и дождь. Лев жестом фокусника указал на папку:

— Пункт три: «Заказчик обязуется обеспечить исполнителя отдельным спальным местом и полноценным питанием». Отдельным, заметь. То есть мы спим в одной постели? Нет. Отдельное спальное место может быть раскладушкой, диваном, ванной. Но учитывая площадь твоей студии… — он обвел рукой пространство, в котором кухня отделялась от спальни лишь барной стойкой, — вариантов два. Либо я сплю на полу, либо ты. Выбирай.

Алиса растерялась. Полтора миллиона — и он предлагает ей спать на полу?

— Пункт двенадцать, — продолжил Лев, не дожидаясь ответа. — «В случае невыполнения заказчиком условий контракта (оскорбление, физическое воздействие, отказ от публичных мероприятий) исполнитель вправе расторгнуть соглашение с удержанием полной стоимости услуг без возврата предоплаты». То есть если ты меня ударишь сумкой по голове за то, что я неправильно положу вилку, деньги не вернут.

— А пункт двадцать девять? — хрипло спросила Алиса, чувствуя, как ее загоняют в угол.

Лев наклонился вперед. Расстояние между ними сократилось до опасного. Она увидела, что его глаза на самом деле не просто серые — в них были золотистые искры, слов кто-то рассыпал пыльцу по льду.

— Пункт двадцать девять, — произнес он тихо, почти шепотом, — самый занятный. «В рамках тарифа “Безупречность” исполнитель обязуется смоделировать не только социальное, но и физическое поведение супруга. Это включает в себя проявления нежности, тактильный контакт и, при необходимости, сексуальную близость. Отказ заказчика от данного пункта без уважительной причины приравнивается к нарушению контракта».

Кровь ударила в лицо.

— То есть… — начала Алиса.

— То есть, — перебил Лев, вставая с дивана и оказываясь прямо перед ней, — если ты скажешь «нет» только потому, что стесняешься или не хочешь меня, я уйду твоими деньгами. А если согласишься… — он чуть склонил голову, — то будешь самой счастливой клиенткой «Второго Шанса» за всю историю.

Он произнес это без тени хвастовства. Констатация факта. И это было самое страшное.

— У меня есть час, чтобы вышвырнуть тебя вон, — выдавила Алиса, пятясь к кухне. Рука нащупала край столешницы. — Моя квартира. Моя территория.

— Территория, — эхом отозвался Лев, не двигаясь с места. — Знаешь, что я увидел, когда вошел? Территорию одиночества. Ни одной мужской вещи. Ни одной фотографии, где ты с кем-то обнимаешься. Холодильник, где йогурты с дозатором счастья и доширак на черный день. У тебя даже запасные зубные щетки в индивидуальной упаковке — для гостей, которых никогда не приходит.

Он говорил быстро, точно, как хирург, вскрывающий нарыва.

— Ты не просто заказала мужа на неделю, Алиса. Ты заказала иллюзию жизни. И я эту иллюзию создам. Потому что это моя работа.

— Твоя работа — врать? — выкрикнула она, чувствуя, как злость перекрывает унижение. — Ты — дорогая проститутка в костюме?

Лев не изменился в лице. Ни тени обиды.

— Моя работа — исполнять желания. А желание проститутки — заработать. Желание актера — сыграть роль. Мое желание — чтобы клиент через семь дней не захотел со мной расставаться. Тогда он продлевает контракт. А продление стоит в два раза дороже. Понимаешь, куда дует ветер?

Алиса поняла. Она поняла всё: и про деньги, и про ловушку, и про то, что этот мужчина перед ней — виртуозный манипулятор, который просчитывает ее эмоции как шахматную партию.

— Ты не получишь продления, — сказала она ледяным тоном, который дался ей с огромным трудом. — Через семь дней ты уйдешь. И я забуду твое имя.

— Спор? — вскинул бровь Лев.

— Не спор. Констатация факта.

— Хорошо. — Он подошел к столу, взял ручку из подставки — красную, с колпачком в виде клубнички — и бегло написал что-то на обороте контракта. — Это добавочное соглашение. Если через семь дней ты не предложишь мне остаться — я возвращаю половину денег. Если предложишь — доплачиваешь еще полтора миллиона за продление. Идешь на такие условия?

Алиса прочитала написанное. Почерк был уверенным, мужским, с острыми углами — как сам Лев.

— Ты спятил, — сказала она. — Ты делаешь ставку на то, что я в тебя влюблюсь?

— Я делаю ставку на твое одиночество, — поправил он. — Это гораздо надежнее любви. Любовь проходит. А одиночество остается навсегда, если не найти того, кто умеет его лечить.

Он протянул ручку. Алиса взяла. И подписала.

Потому что в глубине души уже знала: этот человек проиграет. Она не из тех женщин, что тают от дорогого костюма и серых глаз. Она бизнес-леди. Она выстоит.

— Десять минут вышли, — напомнил Лев, когда ручка вернулась на место. — Иди одевайся. Через полчаса у нас завтрак в ресторане на Патриарших. Я забронировал столик.

— С чего ты взял, что я пойду с тобой завтракать?

— С пункта восемь, — терпеливо объяснил он, как учитель с нерадивой ученицей. — «Исполнитель и заказчик должны появляться на публике не реже двух раз в день для создания достоверной легенды». Сегодня утром у нас нет публичных мероприятий, кроме завтрака. Но ты же не хочешь, чтобы я в первый же день доложил куратору о твоем сопротивлении?

Алиса скрипнула зубами.

Она ушла в ванную, захлопнув дверь с такой силой, что с полки упала баночка с солью для ванн. Посмотрела на себя в зеркало над раковиной. На женщину с растрепанными волосами, синяками под глазами и покрасневшей от смущения шеей.

— Ты что творишь, дура? — прошептала она своему отражению. — Ты же могла послать его сразу. Почему не послала?

Ответ пришел мгновенно.

*Потому что он прав.*

Потому что последние три года она жила в этом сценарии: работа — дом — работа. Потому что в тридцать четыре года ее тело забыло, какого это — когда тебя касаются не для того, чтобы взять сдачу в супермаркете. Потому что мать на прошлой неделе в очередной раз спросила: «Лиса, а ты точно женщина? Может, у тебя гормоны шалят?»

Алиса быстро приняла душ, накрасилась, выбрала платье — строгое, черное, миди, с закрытым вырезом, но сидело как влитое. Волосы высушила и оставила распущенными — пусть этот Лев увидит, что она не только в заячьих тапках.

Когда она вышла, он стоял у окна, заложив руки за спину. Дождь за стеклом делал его силуэт похожим на кадр из фильма-нуар.

— Готова? — спросил он, обернувшись.

Окинул ее взглядом — сверху вниз, не торопясь. Алиса выдержала этот осмотр с каменным лицом, хотя внутри все трепетало.

— Ты красивая, — сказал Лев буднично, без фальшивого восторга. — Мне будет не стыдно показаться с тобой на людях.

— О, какая честь, — съязвила она, накидывая пальто.

— Не ершись. — Он подал ей зонт — черный, свой. — Дождь. Промокнешь.

— У меня есть свой зонт.

— А у меня два плеча. Выбирай.

Алиса взяла его зонт. Потому что это было проще, чем спорить.

***

Ресторан на Патриарших назывался «Тихая гавань» — место, где подают омаров, которые при жизни видели не больше трех океанов, а цены в меню заставляли улыбаться так же неестественно, как официантов. Лев заказал столик на террасе — под навесом, с видом на пруд, в котором дождь рисовал мириады кругов.

Они сидели напротив друг друга. Алиса — с прямой спиной, Лев — слегка расслабленно, но в этой расслабленности чувствовалась пружина.

— Расскажи мне о твоей семье, — начал он, едва официант поставил перед ними по чашке ристретто. — Кто будет на свадьбе сестры, кого нужно обманывать в первую очередь?

— Не «обманывать», а «создавать впечатление», — поправила Алиса, делая глоток. Горячая жидкость обожгла язык — к лучшему, боль отвлекала.

— Как скажешь. Итак?

— Мать, Светлана Петровна. Пенсионерка, бывшая учительница литературы. Всю жизнь мечтала выдать меня за «достойного человека». Моя сестра Лена — та, что выходит замуж. Ей двадцать пять, и она считает, что жизнь — это селфи и смузи. Ее жених Костя — какой-то менеджер среднего звена, безобидный. И еще… — Алиса запнулась.

— Еще?

— Будет мой бывший. Денис. Тот, который не пришел на свадьбу. Он дружит с Костей, они вместе работают. Денис придет с новой девушкой. Виолеттой. Модель. Высокая, тощая, с губами уткой.

Лев слушал внимательно, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах что-то менялось — становилось жестче.