Мунбин Мур – Инструкция по оживлению драконов (страница 4)
*Этот*, – прошептало что-то внутри Лоркана. – *Спроси этого*.
Он поднялся, подошел к тому зеркалу. Его отражение наложилось на образ маленького дракончика. Лоркан заглянул в бездонные, умные глаза тени, отраженной в камне.
– Кто ты? – тихо спросил он вслух.
Зеркало задрожало. Образ дракончика ожил. Он поднял голову и посмотрел прямо на Лоркана. Его пасть не шевельнулась, но слова, тихие, словно шелест пергамента, возникли в самой голове юноши:
**«Я – Аэлис. Последний Летописец. Хранитель Вопроса, на который нет ответа. Ты принес Яйцо. Значит, пришло время задать следующий вопрос по очереди».**
– Какой вопрос? – выдохнул Лоркан.
**«Вопрос, который задавали все мы, драконы, перед тем как погрузиться в сон, ставший смертью. Вопрос, на который не смогли ответить. Ты – человек. Возможно, твой разум, ограниченный и прямой, увидит то, что не смогли увидеть наши, вечные и кривые. Слушай: "Что тяжелее: память о том, чего не было, или забвение того, что было?"»**
Лоркан замер. Это была не загадка на смекалку. Это был парадокс, разрывающий разум. Он думал о том миге у порога, который он только что отдал. Теперь этого не было в его памяти. Но он знал, что это было. Что же тяжелее – ноша утраченного, но существовавшего счастья или пустота от его отсутствия, которая теперь заполнила его изнутри?
Он посмотрел на яйцо, которое светилось ровным, уверенным светом. Посмотрел на книгу, лежащую на полу – инструкцию по оживлению, которая начиналась с вопросов, а не с ответов. И понял. Это не было испытанием на интеллект. Это было испытание на опыт. На прожитую боль.
– Забвение того, что было, – медленно, вкладывая в каждое слово всю свою свежую, кровоточащую потерю, сказал Лоркан. – Тяжелее. Ибо память о несуществующем – это просто фантазия, призрак. Ее можно развеять. А забвение реального… это дыра в мире. Это не отсутствие чего-то, а присутствие ничто. Оно тяжелеет с каждым днем, потому что ты знаешь: там должно было быть что-то светлое, но там пусто. И эта пустота гложет тебя изнутри. Она и есть самая тяжелая ноша.
В зеркале воцарилась тишина. Образ дракончика Аэлиса замер, его глаза расширились, будто в изумлении. Потом он медленно кивнул.
**«Интересно. Неправильно. Но… интересно. Ты ответил не Истиной, а Правдой. Своей правдой. Этого достаточно. Я – Тот, Кто Помнит. Я помню не только драконье. Я помню вопрос, который задало нам Существо, называющее себя Башней. И помню, что мы не смогли ответить. Твой путь лежит не к Башне. Твой путь лежит *через* меня. Прими память. И стань забытым».**
Прежде чем Лоркан успел что-либо понять, образ в зеркале ринулся вперед. Не разбив стекла, он выплеснулся из него потоком синего света и теней, хлынул в Лоркана через глаза, уши, кожу. Это не было насилием. Это было… принятием. Но вместе с памятью Аэлиса в него вошло нечто иное – закон, правило этого места.
Зеркала вокруг погасли. Отражающие поверхности стали матовыми, серыми, мертвыми. Каменный диск на пьедестале рассыпался в мелкую пыль. Лоркан почувствовал, как реальность вокруг него начала терять краски, плотность, значение. Его собственные воспоминания – не только тот солнечный миг, а все: лицо матери, первые шаги, страх во время побега – стали блекнуть, отдаляться, как сон после пробуждения.
Цена. Чтобы быть вписанным в прошлое, нужно стереться из настоящего.
Он падал на колени, цепляясь за последние обрывки собственного «я». Он видел, как его руки начинают просвечивать. Слышал, как его собственное сердцебиение затихает, растворяясь в гуле вечной реки за стенами. Это был конец. Не героическая смерть в бою, а тихое, беззвучное растворение в чужих воспоминаниях.
Его последним ясным ощущением было тепло яйца у груди. И новый, чуждый голос в голове – спокойный, печальный, бесконечно древний. Голос Аэлиса, Летописца:
**«Не бойся, носитель. Забвение – лишь иной способ существования. Мы идем туда, где время течет вспять. Мы идем на встречу с Башней. Спокойной ночи, Лоркан. И… доброе утро».**
Тьма, на этот раз окончательная и беспросветная, накрыла его с головой. Его физическая форма рассеялась, как дым. На холодном полу круглого зала остались лежать только три предмета: «Инструкция по оживлению драконов», железный ключ и теплое, мерцающее яйцо. А там, где секунду назад был мальчик, висел лишь легкий туман, который через мгновение испарился без следа.
Лоркан перестал существовать в настоящем. Его история была вырвана из книги времени.
А высоко над ним, в мире солнечного света и страха, Рыцари Пепла, ведомые ледяным гневом лорда Малкайра, начинали прочесывать катакомбы. Их следопыты уже вышли на след: обрывок ткани от плаща на камне, едва уловимый отпечаток подошвы в пыли. Охота только начиналась. И они не знали, что их добыча уже ускользнула не в пространстве, а во времени, унеся с собой единственный ключ к воскрешению мира, который они поклялись навсегда похоронить.
Тишина после беззвучного взрыва была гулкой, тяжелой, как саван. Элиас Керр стоял спиной к потухшей жаровне, сжимая в руке стилос, которым только что начал писать первую строку своего безумия. Воздух в Беззвучных Сводах дрожал, насыщенный распадающейся магией подавления и чем-то ещё – острым, холодным, как клинок, приставленный к горлу. Чёрный сферический пузырь, в котором был заточен лорд Малкайр, треснул, как скорлупа перепелиного яйца под сапогом великана.
Трещины расходились по его поверхности, изливаясь не светом, а сгустками неестественной тьмы и багровыми всполохами подавленной ярости. Затем шар лопнул вовсе, но не с грохотом, а с едва слышным шелестом рвущегося шёлка. И в центре этого исчезающего мрака возник Малкайр.
Он не выглядел ни потрёпанным, ни разгневанным. Его строгий камзол был безупречен, трость с фениксом спокойно покоилась в руке. Лишь глаза, эти обсидиановые пустыни, выдавали ледяную, бездонную злобу. Они обвели зал, отметив открытые, шипящие ниши, отсутствие мальчика и книги, и наконец остановились на Элиасе.
– Изысканно, – произнёс Малкайр. Его голос был ровным, почти учтивым. – «Слеза Древа Безмолвия». Редкий артефакт. Последний, полагаю, в вашей коллекции. Вы купили мальчишке несколько минут. Надеюсь, вы считаете эту сделку выгодной.
Элиас не ответил. Он медленно опустил стилос. Его ум, отточенный годами работы с логикой текстов, лихорадочно искал выход. Физического спасения не было. Дверь, через которую ушёл Лоркан, была теперь лишь гладкой стеной – проход активировался лишь при определённых условиях и с той стороны. Он был в ловушке. Но умирать, просто умирать, он не собирался. Если уж быть точным, он собирался умирать с тех пор, как потерял Ариэну. Страх отступил, уступив место странному, леденящему спокойствию.
– Он уже вне вашей досягаемости, Малкайр, – сказал Элиас, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. – Он идёт по пути, которого ваши догмы не могут даже представить.
– Пути? – Малкайр сделал лёгкий, неспешный шаг вперёд. Его стражники, двое в тяжёлых доспехах цвета пепла, остались в проёме лестницы, блокируя отступление. – Существует лишь один путь – путь Порядка, очищенный от скверны хаоса, который несли ваши драконы. Ваш мальчик бежит по тропинке заблуждения. И мы найдём его. Мы всегда находим. Сначала я выжгу из вашего разума каждую крупицу знаний о его маршруте. А потом… потом мы найдём и это яйцо. И превратим его в изящную пепельницу для камина в моём кабинете.
Он поднял трость. Набалдашник – феникс, пожирающий свой хвост – засветился изнутри зловещим багровым сиянием. От него потянулись тонкие, почти невидимые нити энергии, поползшие по полу, стенам, потолку, сплетая вокруг Элиаса незримую, сжимающуюся паутину. Воздух затрясся. Это была не атака, а сканирование, прощупывание, подготовка к вторжению в самое святилище сознания.
Элиас почувствовал давление на виски, лёгкую тошноту. Он отступил на шаг, спиной наткнувшись на край каменного постамента от жаровни. Его рука судорожно сжала стилос. И в этот момент его взгляд упал на пол, на ту самую первую строчку, которую он успел нацарапать на клочке бумаги.
**«Начинай в Башне, где время течёт вспять…»**
Башня Хроноса. Предел Забвения. Место, куда нельзя просто прийти. Туда нужно… провалиться.
Идея, безумная и отточенная, как алмаз, вспыхнула в его сознании. Он оглянулся. Прямо за постаментом жаровни в полу был зазор, почти незаметная трещина между каменными плитами, от которой веяло слабым, ледяным сквозняком. Это был не проход. Это была расщелина, ведущая в геологические пустоты под Сводами. В никуда. В смерть от падения или медленную гибель в каменном мешке. Но что, если это «никуда» – и есть начало пути?
Малкайр сделал ещё шаг. Паутина багровой энергии сгущалась, уже вызывая острую боль в глазницах. Времени не было.
– Знаете, в чём ваша главная ошибка, хранитель? – продолжал Малкайр, наслаждаясь моментом. – Вы верите, что знание имеет внутреннюю ценность. Но ценность имеет лишь контролируемое знание. Всё остальное – мусор. Или яд. Сейчас я вычищу этот яд из вас.
Элиас собрал всё своё мужество. Он не был воином. Он был учёным. И его оружием были слова. Не заклинания – он не был магом, – но слова-ключи, слова-клинки, способные вонзиться в слабое место любой, даже самой совершенной, системы.