Мунбин Мур – Инструкция по оживлению драконов (страница 5)

– Вы правы, лорд Малкайр, – вдруг громко сказал Элиас, выпрямившись. Боль в висках усиливалась, его начало тошнить. – Я верил в ценность знания. Но я ошибался. Я понял это, изучая ваши собственные декреты. Ваш «Порядок» – не система. Он – симптом. Симптом великой, вселенской забывчивости. Вы не строите будущее. Вы лишь подметаете осколки прошлого, боясь порезаться. Вы не Рыцари Пепла. Вы – дворники забвения.

Малкайр остановился. На его бесстрастном лице дрогнула едва заметная мышца. Оскорбление, достигшее цели. Багровая паутина на мгновение замерла.

– Вы пытаетесь спровоцировать быструю смерть? – спросил он тихо. – Не получится. Ваши страдания будут долгими и поучительными.

– Нет, – улыбнулся Элиас, и в его улыбке была вся горечь пяти потерянных лет. – Я просто констатирую факт. И напоминаю вам кое-что. Из того самого «мусора», что вы так презираете.

Он глубоко вдохнул и начал говорить. Говорить не на языке людей, а на том самом, витиеватом наречии, которым была написана «Инструкция». Он не понимал до конца смысла, но запомнил фонетику, ритм нескольких фраз со страниц, которые листал. Это были не заклинания. Это были… описания. Описания принципов мироздания. Слова о течении времени, о памяти камня, о тишине, что была до первого вздоха.

И произошло неожиданное. Незримая багровая паутина Малкайра, созданная для подавления магии и проникновения в разум, столкнулась с этими словами. Они не противостояли ей. Они… резонировали. Слова Элиаса, как камертон, попали в частоту магии Древа Безмолвия, следы которой ещё витали в воздухе после взрыва флакона. И остатки кристаллической смолы в открытых нишах, уже кипящие и испаряющиеся, отозвались.

Тонкий, высокий звон, похожий на звук бьющегося хрусталя, прокатился по залу. Пластины доспехов стражников у входа задрожали. Стеллажи затрещали. Малкайр нахмурился, его трость дрогнула.

– Что вы…?

Элиас не слушал. Он продолжал говорить, вкладывая в древние слова всю свою отчаяние, всю свою ярость, всё своё горе. Он говорил о потере, о пустоте, о хрупкой надежде, спрятанной в скорлупе. И смола в нишах ответила ему. Она не оживала – она разрушалась. Но разрушалась особым образом, выпуская накопленную за века энергию подавления не хаотично, а единым, направленным импульсом – импульсом абсолютного, немедленного забвения, обращённого не на разум, а на саму материю пространства.

Пол под ногами Малкайра и его стражников на миг… померк. Не раскололся, а именно померк, стал нереальным, как плохо воспетый сон. И в этот миг законы физики на крошечном участке зала перестали действовать. Сила тяжести изменила направление.

Стражи, не ожидая этого, с глухим лязгом рухнули на потолок, который на секунду стал для них полом, и тяжело ударились. Малкайр устоял, бледное пламя вырвалось из набалдашника его трости, стабилизируя его. Но его контроль над паутиной дрогнул.

Элиас перестал говорить. Его губы кровоточили от напряжения, в ушах стоял оглушительный звон. Он сделал единственное, что мог – развернулся и со всей силы пнул каменный постамент жаровни, отпихивая его от зловещей трещины в полу.

И прыгнул в неё.

Падение было не вниз, а в сторону. Расщелина оказалась входом в почти вертикальный, извилистый колодец, вымытый подземными водами тысячелетия назад. Он кубарем полетел по нему, ударяясь о выступы, сдирая кожу с рук и лица, теряя стилос, теряя сознание от ударов. Сверху донёсся яростный, ледяной крик Малкайра, но его быстро заглушил рёв воды и камня.

Он падал вечно. Он падал мгновение. Сознание угасало и вспыхивало в такт ударам. В одном из таких проблесков он почувствовал, что падение замедляется. Стены колодца расступились. Он вылетел в пустоту и рухнул на что-то мягкое, сырое и холодное.

Тишина. Глубокая, беспросветная, живая тишина подземелья. Элиас лежал на спине, не в силах пошевелиться. Боль пронизывала каждую клетку его тела. Он был жив. Чудом. Он пытался понять, где он. Высоко над ним, в непроглядной тьме, не было видно даже намёка на свет из той трещины. Он упал глубже, чем мог предположить.

С трудом перевернувшись на бок, он ощупал пространство вокруг. Он лежал на толстом слое ила и какого-то растительного перегноя. Влажно. Воздух был тяжёл, насыщен запахом гниения и… озоном? Да, тем самым металлическим запахом, что витал в его кабинете перед приходом Лоркана. Но здесь он был в тысячу раз сильнее, почти осязаемым.

Элиас попытался встать, но сдавленный стон вырвался из его груди – нога, вероятно, сломана или вывихнута. Он пополз, ориентируясь на слабое, фосфоресцирующее свечение, исходившее от мхов на стенах. Свет был призрачным, зеленоватым, но он позволял хоть что-то различать.

Он оказался в огромной пещере. Не в туннеле, а в настоящем подземном соборе. Сталактиты, подобные каменным слезам, свисали с потолка высотой в десятки метров. Где-то вдалеке шумела подземная река – возможно, та самая, Лепестковая. Но не это привлекло его внимание.

В центре пещеры стояла Башня.

Не каменное сооружение, а нечто иное. Она была высечена из цельного сталагмита, но форма её была слишком правильной, слишком искусной. Спиральные выступы обвивали её, подобно ветвям плюща, но эти «ветви» были покрыты сложнейшей резьбой, изображавшей те же драконьи руны. Башня сужалась кверху, теряясь в темноте потолка. У её основания зиял арочный проём. И перед этим проёмом, скрестив костлявые руки на груди, сидел Привратник.

Это не был человек. И не был живым в привычном смысле. Это был голем, сложенный из того же мерцающего в свете мхов камня, что и сама пещера. Но камень этот был живым – в его толще медленно, как лава, текли прожилки золотистого света. У существа было грубо высеченное лицо без глаз, лишь две глубокие впадины, и вместо ног – нечто вроде пьедестала, сросшегося с полом пещеры. Оно было огромным, в три человеческих роста, и источало тихую, безразличную мощь веков.

Элиас замер, затаив дыхание. Он знал это место. О нём говорилось в приписке к «Инструкции», но совсем иначе. «Башня, где время течёт вспять» – это должна была быть Башня Хроноса в Пределе. А это… это было что-то иное. Хранилище? Часовня? Ловушка?

Он пополз ближе, превозмогая боль. Каменный голем не шелохнулся. Казалось, он спал. Или ждал.

– Элиас Керр, – вдруг раздался голос. Но не голема. Голос прозвучал у него в голове, тихий, сухой, словно шелест осыпающихся страниц. – Хранитель Последней Памяти. Ты пришёл не по тому адресу.

Элиас оглянулся. Никого. Голос был внутри.

– Где я? – прошептал он.

– В Приёмной. На Пороге Врат. Ты нёс в себе знание о Пути, но сам с него сорвался. Ты должен был раствориться в памяти, как мальчик. Но ты упал в камне и плоти. Ты – ошибка. Аномалия.

«Мальчик… Лоркан…» – мысль пронзила Элиаса острой болью. Он сделал это. Он послал его на верную гибель? Или…

– Он жив? – выдохнул он.

– Определение «жизни» здесь не вполне применимо, – ответил внутренний голос. – Он стал воспоминанием. Частью потока. Он на своём пути. А ты… ты на распутье. Ты не можешь идти за ним. Плоть не войдёт в царство чистых отголосков. Тебе остаётся лишь одно: стать Привратником.

Элиас с ужасом посмотрел на каменное изваяние.

– Что?

– Этот страж… устал. Он простоял здесь три тысячи семьсот лет. Его сознание почти истончилось. Он нуждается в замене. В новом хранителе Врат. В том, кто будет решать, кто достоин пройти, а кто – нет. Ты, с твоими знаниями, с твоей болью… подходишь. Это может быть спасением. Или вечной каторгой. Выбор за тобой.

– А если я откажусь?

– Тогда ты останешься здесь, со своими сломанными костями. Ты умрёшь от жажды и голода через несколько дней. Или… – голос сделал паузу. – Или тебя найдёт тот, кто уже спускается по твоим следам. Лорд Малкайр не оставляет дел незавершёнными. Его гнев теперь подкреплён личной обидой. Он найдёт этот колодец. Он спустится сюда. И тогда он получит от тебя всё, что захочет. А после… он может попытаться пройти Врата сам. С последним яйцом, которое, несомненно, найдёт после того, как вырвет из мальчика все тайны.

Картина, нарисованная голосом, была ужасна и безупречно логична. Элиас сжал кулаки. Он снова был в тупике. Снова перед выбором между плохим и невыносимым.

– Что… что значит быть Привратником?

– Слиться с камнем. Отдать плоть. Сохранить разум. Стать частью механизма, охраняющего переход между миром сущего и миром воспоминаний. Ждать. Судить. Иногда – пропускать. Чаще – отвергать. Видеть тех, кто приходит, в их самой сути. Это покой. Бесконечный, тягучий покой. И абсолютная беспомощность. Ты не сможешь двинуться с места. Ты будешь лишь смотреть и знать.

Вечный наблюдатель. Вечный страж у двери, в которую сам никогда не войдёт. Это было хуже смерти. Это было продолжением его жизни архивариуса, возведённым в абсолютную степень.

Он посмотрел на свои окровавленные, дрожащие руки. На сломанную ногу. Он вспомнил лицо Ариэны. Оно начинало терять чёткость, как и всё остальное. Единственное, что оставалось ясным – это холодный свет знаний в его голове и жгучее чувство долга.

– А если я соглашусь… смогу ли я ему помочь? Лоркану? Хотя бы… указать путь?

– Ты станешь частью системы. Ты будешь знать правила. Ты сможешь… подсказать. Не прямо. Но тонкой настройкой Врат. Изменить вероятность. Сделать его путь чуть менее тернистым. Это всё, что будет в твоей власти.