Мунбин Мур – Горький шоколад (страница 6)

— Врёшь, — усмехается Дамир. — Нет у тебя никакой встречи.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты сжимаешь пальцы в кулак, когда врёшь. Всегда так делала. И сейчас сжала.

Я смотрю на свою руку — и правда, пальцы сжаты так, что ногти впиваются в ладонь.

— Чёрт, — выдыхаю я. — Ты помнишь обо мне больше, чем я сама.

— Я помню всё. Каждую твою привычку, каждую улыбку, каждый вздох. — Он подходит ко мне, и я снова чувствую его запах — кедр, кофе, табак. — Алина, я хочу тебя видеть снова. Не завтра и не через неделю. Сегодня. Вечером. Приходи ко мне домой.

— Я не могу. Максим…

— Максим будет на встрече с подрядчиком до десяти вечера. Я знаю его расписание. — Он произносит это так буднично, что у меня мороз по коже. — Не бойся, я не маньяк. Я просто… готовился. Восемь лет готовился.

— Ты следил за ним?

— Я заботился о том, чтобы знать, когда ты будешь свободна. Чтобы не подвергать тебя лишнему риску. — Его голос становится ниже, почти мурлыкающим. — Приходи. Я приготовлю ужин. Ничего такого, просто… поговорим. По-настоящему. Без свидетелей.

Мой разум кричит «нет». Мой разум перечисляет сотню причин, почему это плохая идея. Но моё тело — моё предательское тело — уже кивает, уже соглашается, уже предвкушает.

— Адрес, — говорю я.

Он протягивает руку и вкладывает в мою ладонь ключ. Настоящий ключ, металлический, холодный.

— Улица Чехова, 15, квартира 47. Приходи в восемь. Я буду ждать.

Я сжимаю ключ в кулаке — на этот раз не от страха, а от предвкушения. Выхожу из кабинета, прохожу мимо администратора с идеальной улыбкой, сажусь в лифт и только когда двери закрываются, позволяю себе выдохнуть.

В зеркальной стене лифта я вижу своё отражение — раскрасневшееся, с опухшими от слёз глазами, с мокрыми дорожками на щеках. Я выгляжу ужасно. И впервые за много лет я чувствую себя… живой.

В машине я сижу десять минут, глядя на ключ, лежащий на пассажирском сиденье. Потом достаю телефон и пишу Максиму: «Сегодня буду поздно. Заказчица хочет обсудить проект за ужином. Не жди».

Он отвечает через минуту: «Хорошо. Я тоже задержусь. Кстати, купил билеты в театр на субботу. Сюрприз».

Билеты в театр. Сюрприз. Он старается. Он правда старается.

А я собираюсь пойти на ужин к другому мужчине.

Я завожу двигатель и выезжаю с парковки, но вместо того, чтобы ехать домой или к клиенту, я направляюсь в торговый центр. Потому что у меня нет платья, в котором я хотела бы появиться перед Дамиром. У меня есть только вещи, которые нравятся Максиму. А сейчас я хочу надеть то, что нравится мне.

Или то, что понравится ему.

В магазине я теряю чувство времени. Перемериваю десяток нарядов — от коктейльных платьев до шёлка, который шепчет что-то неприличное при каждом движении. В итоге выбираю тёмно-вишнёвое, с открытой спиной и глубоким вырезом. Смелое. Слишком смелое для женщины, которая должна быть «удобной» и «правильной».

Оплачиваю картой, которую пополняет Максим. Ирония судьбы: он платит за то, в чём я пойду на свидание к другому.

Дома переодеваюсь, наношу макияж — ярче обычного, с акцентом на глаза. Распускаю волосы, они падают на плечи каштановой волной. Духи — те же, «Tom Ford», ваниль и табак. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю.

Эта женщина — не я. Или я настоящая, которую я прятала шестнадцать лет?

Ключ Дамира лежит в моём клатче, рядом с телефоном. В восемь часов я выхожу из дома, сажусь в машину и еду по адресу на улице Чехова.

Сталинский дом, высокие потолки, лепнина на фасаде. Я поднимаюсь на лифте на четвёртый этаж, нахожу квартиру 47. Сердце стучит так, что, наверное, слышно в коридоре.

Стучу.

Дверь открывается почти сразу, будто он стоял за ней и ждал.

Дамир в белой рубашке с закатанными рукавами, босиком, с бокалом красного вина в руке. За его спиной я вижу гостиную — тёплый свет торшера, диван, покрытый пледами, на столе — ужин, свечи, розы в высокой вазе.

Он смотрит на меня — на моё платье, на волосы, на глаза — и медленно улыбается.

— Ты пришла, — говорит он тихо. — Я боялся, что передумаешь.

— Я тоже боялась, — отвечаю я, переступая порог.

Дверь за моей спиной закрывается с мягким щелчком.

Внутри меня что-то обрывается и одновременно расправляет крылья. Я знаю, что обратной дороги нет. Я знаю, что этот шаг — точка невозврата.

И всё равно делаю его.

Потому что горький шоколад наконец-то растаял на языке, и я поняла то, что боялась признать всю жизнь: сладость без горечи — не сладость. Это просто сахар. А я хочу настоящего вкуса.

Дамир протягивает мне бокал. Я беру его, и наши пальцы соприкасаются — искра, от которой загорается воздух.

— За правду, — говорит он. — Какой бы горькой она ни была.

— За правду, — шепчу я и делаю глоток.

Вино обжигает горло, разливаясь внутри пожаром. А в голове проносится одна-единственная мысль, от которой никуда не деться:

Максим ждёт меня дома. И он никогда не простит того, что произойдёт сегодня. Если произойдёт.

А он произойдёт.

В следующей главе: Ужин при свечах перестаёт быть просто ужином. Алина узнаёт тайну, которая связывает Дамира и Максима гораздо сильнее, чем она могла предположить. И делает выбор, после которого её жизнь никогда не станет прежней.

Глава 4. Запретный плод

Квартира Дамира — это не просто жильё. Это исповедь. Каждая деталь здесь кричит о том, что он ждал. Ждал так долго и так отчаянно, что пространство вокруг него превратилось в алтарь.

Я стою в прихожей, и мой взгляд скользит по стенам, по мебели, по полу — везде следы человека, который не хотел меня забывать. На полке в коридоре стоит моя фотография — та самая, с выпускного, где я смеюсь, запрокинув голову. Я думала, что потеряла этот снимок ещё в университете. Оказывается, он был здесь всё это время.

— Раздевайся, — говорит Дамир, и я вздрагиваю от двусмысленности, которая повисает в воздухе. Он усмехается, замечая мою реакцию. — Я про пальто. Проходи, не стой в дверях.

Я снимаю плащ, вешаю на крючок, и под ним оказывается то самое вишнёвое платье. Дамир смотрит на меня долгим взглядом, и в этом взгляде нет ничего хищного — только восхищение, граничащее с благоговением.

— Ты красивая, — говорит он просто. — Всегда была. Но сегодня… сегодня ты светишься.

— Это от вина, — отвечаю я, пытаясь спрятать смущение за шуткой.

— Нет. Это от правды.

Он ведёт меня в гостиную, и я наконец вижу ужин. Стол накрыт на двоих — белая льняная скатерть, фарфор, хрусталь. Свечи в высоких подсвечниках, розы — тёмно-бордовые, почти чёрные, как тот самый горький шоколад. На тарелках — что-то изысканное, с запахом трав и цитрусов. Я не сразу понимаю, что это кролик в апельсиновом соусе. Моё любимое блюдо, которое я не ела сто лет, потому что Максим не выносит запаха крольчатины.

— Ты помнишь, — выдыхаю я.

— Я помню всё, — повторяет он свою мантру, пододвигая мне стул. — Садись. Не бойся, я не отравлю. По крайней мере, сегодня.

Я сажусь, и он наливает мне ещё вина — терпкого, сухого, с ягодными нотками. Я делаю глоток и чувствую, как алкоголь разжигает во мне огонь, который тушила годами.

— Расскажи мне о своей жизни, — просит он, садясь напротив. — Настоящей. Не той, которую ты показываешь мужу и подругам. А той, которая у тебя внутри.

— А что там внутри? — спрашиваю я, и голос дрожит.

— Пустота. — Он смотрит мне прямо в глаза. — Я вижу её, Алина. В твоих фотографиях в соцсетях, где ты улыбаешься, но глаза мёртвые. В твоих проектах, где всё идеально, но нет души. В том, как ты говоришь о доме — «мой дом», не «наш». Ты там одна уже давно.

— Откуда ты знаешь, может, я счастлива?

— Счастливая женщина не приходит на ужин к другому мужчине в платье с открытой спиной. — Его голос мягкий, без осуждения. — Счастливая женщина не смотрит на меня так, как ты смотрела в лифте — как на последний шанс.

— Ты самонадеян.

— Я реалист. — Он отрезает кусочек мяса и протягивает его мне на вилке. Жест слишком интимный для ужина, но я открываю рот и принимаю угощение. Крольчатина тает на языке, смешиваясь с апельсиновой кислинкой. — Вкусно?

— Очень, — шепчу я.