Мунбин Мур – Горький шоколад (страница 7)

— Я учился готовить. Специально для тебя. Я думал, что если когда-нибудь ты придёшь, я должен сделать всё правильно. Идеально.

— Ничего не бывает идеально.

— С тобой — будет.

Мы едим в тишине, но это не неловкое молчание. Это тишина двух людей, которые сказали друг другу главное много лет назад и теперь просто наслаждаются присутствием. Я забываю о времени, о муже, о дочери, о том, что за окном — моя другая жизнь. Здесь, в этой квартире, существует только мы. И огонь, который тлел шестнадцать лет, наконец разгорается.

После ужина Дамир убирает посуду, не позволяя мне помочь. Я остаюсь в гостиной, разглядываю его книги — архитектурные альбомы, французские детективы, сборники стихов. Цветаева, Ахматова, Бродский. Я замечаю томик Пастернака, открытый на середине. На полях — пометки карандашом. Я узнаю почерк — его крупные, размашистые буквы.

Когда он возвращается, я стою у окна и смотрю на ночной город. Огни, фонари, бесконечная река машин.

— Красиво, — говорю я.

— Обычный город, — отвечает он, подходя сзади. Я чувствую его тепло, даже не касаясь. — Я смотрю на него каждый вечер и думаю: вот здесь она могла бы быть рядом.

— Ты слишком много думаешь.

— А ты слишком мало чувствуешь.

Он касается моей спины — там, где платье открывает лопатки. Просто проводит пальцем по позвоночнику, от шеи до того места, где начинается ткань. И меня прошивает разрядом тока.

— Дамир… — начинаю я, но не знаю, что сказать. «Остановись»? «Продолжай»? Оба варианта одинаково опасны.

— Тш-ш-ш, — шепчет он, приближаясь к моему уху. — Не думай. Просто чувствуй.

Его губы касаются моего плеча — легче пёрышка, но для меня это как пощёчина. Я задерживаю дыхание, и мир за окном перестаёт существовать. Есть только его руки на моей талии, его дыхание на моей коже, его запах — кедр, табак, кофе, мужчина.

Он поворачивает меня к себе. Я смотрю в его глаза — тёмные, с золотистыми искрами в полумраке. Он ждёт. Он всегда ждал.

— Алина, я хочу поцеловать тебя, — говорит он, и это не просьба. Это констатация факта, за которой следует выбор. — Если ты скажешь «нет», я отступлю. Но, пожалуйста, не говори «нет», если не уверена.

Мои губы открываются, но слова не приходят. Вместо ответа я сама делаю шаг вперёд, сокращая расстояние до нуля. Наши губы встречаются — сначала робко, неуверенно, как будто мы оба забыли, как это делается. Но через секунду поцелуй углубляется, становится жадным, голодным. Он целует меня так, как будто хочет выпить досуха, оставить на мне свой вкус навсегда.

Я забываю, как дышать. Мои пальцы впиваются в его плечи, в ткань рубашки, которая мнётся под моими руками. Он прижимает меня к себе, и я чувствую, как сильно он хочет меня — и это не оставляет сомнений.

— Чёрт, Алина, — выдыхает он в мои губы. — Я ждал этого шестнадцать лет. Если мы не остановимся сейчас…

— Я не хочу останавливаться, — слышу свой голос и не верю себе. Эта смелая, отчаянная женщина — не я. Или это наконец-то я?

Он подхватывает меня за бёдра, и я обхватываю его ногами, даже не успев испугаться. Он несёт меня в спальню, не отрываясь от поцелуя, и я чувствую, как воздух становится гуще, горячее, как плавится шоколад.

В спальне темно, только лунный свет пробивается сквозь жалюзи. Он опускает меня на кровать — простыни прохладные, пахнут лавандой. Его тело нависает надо мной, и в полумраке я вижу его лицо — сосредоточенное, почти страдающее от напряжения.

— В последний раз, — шепчет он. — Я спрашиваю в последний раз. Ты уверена?

Вместо ответа я тяну его за ворот рубашки. Пуговицы расстёгиваются с тихим звоном, падают на пол. Нам плевать.

— Я хочу тебя, Дамир, — говорю я, и в голосе нет ничего, кроме правды. — Я всегда хотела. Я просто боялась себе в этом признаться.

Он стонет — низко, протяжно, как зверь, который наконец дорвался до добычи. И больше мы не говорим.

То, что происходит дальше, нельзя описать словами. Это не просто секс — это возвращение домой после долгих лет изгнания. Его руки помнят моё тело лучше, чем я сама. Он находит все точки, все изгибы, все тайные места, о существовании которых я забыла. Каждое его прикосновение — как удар тока, как укус горького шоколада, который сначала обжигает, а потом оставляет послевкусие чистого счастья.

Я не помню, чтобы когда-либо чувствовала себя настолько живой.

После всего мы лежим в темноте, переплетённые, мокрые от пота. Его голова у меня на груди, мои пальцы перебирают его волосы. Тишина, только наше дыхание.

— Я люблю тебя, — говорит он тихо. — Я не говорил этого шестнадцать лет, потому что боялся. Но теперь скажу. Я люблю тебя, Алина. Всегда любил.

Слёзы текут по моим щекам, и я не вытираю их. Пусть текут.

— Я тоже, — шепчу я. — Я тоже тебя люблю.

И это не ложь. Это самая настоящая правда, которую я носила в себе столько лет, что она превратилась в камень.

Мы лежим, молчим, и я думаю о Максиме. О том, как он старается, о билетах в театр, о кольце с чёрным бриллиантом, о том, что он даже не подозревает, где я сейчас и в чьих руках моё тело. Жестокая ирония: он начал любить меня в тот момент, когда я навсегда перестала быть его.

— Алина, — голос Дамира вырывает меня из мыслей. — Я должен тебе кое-что сказать. До того, как всё зайдёт слишком далеко.

— Слишком далеко уже зашло, — усмехаюсь я.

— Есть кое-что… о чём ты не знаешь. О Максиме.

Я замираю. Сердце пропускает удар.

— Что о нём?

Дамир садится на кровати, включает ночник. Его лицо в жёлтом свете кажется старым, уставшим. Он смотрит на меня, и в его глазах — боль, которую я не могу расшифровать.

— Я не случайно появился в твоей жизни сейчас, — говорит он медленно, взвешивая каждое слово. — Я знал, что Максим вчера вернётся раньше. Я знал про его подарок. Я знал про его новогоднюю клятву, которую он дал себе: стать лучше. Потому что… — он делает паузу, и я чувствую, как мир вокруг меня начинает трещать по швам, — потому что он мой брат.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина.

Я смотрю на него и не понимаю. Слово «брат» висит в воздухе, как нож, который вот-вот упадёт.

— Что? — шепчу я. — Какой брат? У Максима нет брата. Я знаю его семью. У него нет ни братьев, ни сестер.

— У него есть брат. Единокровный. — Дамир проводит рукой по лицу, и я вижу, как дрожат его пальцы. — Мой отец… он был женат на матери Максима до того, как женился на моей. Но брак распался, когда Максим был ещё ребёнком. Его мать запретила отцу видеться с сыном. А потом отец встретил мою мать, родился я. И Максим вырос с ненавистью ко мне, хотя мы даже не были знакомы. Он узнал обо мне случайно, в шестнадцать лет, и… он поклялся, что разрушит всё, что я люблю.

В моей голове не укладывается. Я вспоминаю, как в университете мы с Максимом были вместе уже три года, когда на первом курсе появился Дамир. Яркий, дерзкий, красивый. Мы подружились, и Максим ревновал меня к нему — страшно, иррационально. Он запрещал мне с ним общаться, но я не слушалась. А потом… потом я влюбилась в Дамира. Сама того не понимая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.